Первые христиане: какими они были «на самом деле»? - Андрей Сергеевич Десницкий

дуэте стало, безусловно, играть государство, и как могут выглядеть идеальные отношения между ними, неясно до сих пор. Обречена ли была церковь на подчинение государству, которое произошло с принятием империей христианства, стало причиной такого числа страданий и разочарований и остается огромным вызовом до сих пор? Ответа нет, но жаль, что и эта проблема осталась вне поля зрения первых поколений христиан просто потому, что для них еще не была актуальна.

Наконец, можно задаться и таким вопросом: какой была бы церковь без Павла или кого-то подобного ему? Иными словами, что именно в раннем христианстве было создано одним-единственным человеком и кругом его учеников и могло ли оно выглядеть иначе? Любая попытка ответить на этот вопрос будет основана на чистой фантазии и более ни на чем. Но, если честно, очень трудно представить себе историю такой церкви, которая не перенесла бы центр своей активности с проповеди иудеям на проповедь язычникам и не стала бы создавать свою богословскую схему, основанную, с одной стороны, на ветхозаветных идеях и практиках, а с другой – на эллинистической философии. Может быть, у другого проповедника и организатора это выглядело бы несколько иначе, но рано или поздно такой человек должен был бы возникнуть, или же христианство не смогло бы добиться такого успеха… или должно было стать какой-то совсем другой религией.

А может быть, мы можем представить себе, какими бы стали христианские церкви, выросшие из других ранних традиций, которые в реальной истории проиграли в конкурентной борьбе? Скажем, церковь «Од Соломона», которая проповедовала бы чистую радость и не говорила о грехах? Впрочем, скажем откровенно, тогда ей было бы гораздо сложнее управлять людьми, ставя им рамки и условия для спасения. Или церковь «Дидахе», где искупление – не главное, а епископы (т. е. администраторы) – всего лишь одно из нескольких равноправных служений? Но тогда, вероятно, ей трудно было бы сохранять свою организационную структуру. Или, может быть, могли бы сохраниться гностические общины? Но они бы стали, скорее всего, просто элитарными клубами для избранных ценителей и знатоков.

Как и можно было ожидать, та церковная традиция, которая сложилась в итоге, оказалась далеко не идеальной, но можно назвать ее оптимальной в том, что касается устойчивости и воспроизводимости. Ее победа не случайна.

И все-таки жаль, что «закрытие канона» (здесь имеется в виду не только список библейских книг, но и определение единственно верной догматики) состоялось так рано и было таким жестким, а главное – нечувствительным к культурным различиям. Во многом, конечно, это было вызвано стремлением империи, принявшей христианство, придать ему общеобязательные рамки и нормы. Впоследствии это приведет к тому, что ортодоксальное христианство окажется почти исключительно греко-римским, а другие традиции или отделятся от имперской церкви (как армянская, сирийская, эфиопская на Востоке христианского мира), или окажутся «отформатированными» под латинский образец (как кельтская на Западе). Эти процессы произойдут намного позже периода, о котором идет речь в этой книге, но основы были заложены уже тогда: прежде всего, это монархический епископат и стремление «упаковать» Откровение в категории и термины платонической философии.

Мы начали обзор представлений науки Нового времени о ересях и ортодоксии с основополагающей работы Баура. Показательно, что в самом конце XX в. появилась книга о еретиках, написанная еще одним германским профессором, Гердом Людеманом[353]. Он приходит к довольно радикальному выводу: те христиане второго века, кого потом объявили еретиками, на самом деле ничуть не дальше от Иисуса, чем ортодоксальная церковь. Он настаивает и на актуальных выводах: церковь должна включать всех, кому дорог Иисус и кто ищет истину, их не надо делить на ортодоксов и еретиков, а с церковной традицией можно и нужно спорить, если видишь в ней отступление от истины. По сути дела, Людеман говорит о какой-то новой модели церкви, которая, на его взгляд, лучше бы соответствовала евангельским принципам и опыту первых поколений христиан.

Могла ли церковь после Константина, после признания со стороны империи, стать иной, чем стала, – более свободной, мультикультурной и разнообразной? Вероятно, могла бы, если бы оставалась в стороне от государственной власти. Но могла ли она оставаться от нее в стороне и при этом выжить? У меня нет ответа на этот вопрос.

В любом случае история первых ста лет возникновения и развития христианской церкви сегодня, как ни мало мы можем о ней судить, дает нам образцы возможных подходов к самым актуальным проблемам современности, и об этом мы немного поговорим в послесловии.

Послесловие

Разочарование и надежда

Сейчас, весной 2025 г., спустя ровно 1700 лет после Никейского собора, я, когда пишу эти слова, вижу, как много людей вокруг меня разочарованы – своими былыми идеалами, своими традициями, своей жизнью. Но такое происходит в истории не впервые, и самое первое разочарование христиан способно дать нынешним разочарованным если не пример для подражания, то по крайней мере повод задуматься.

Великое Разочарование – так можно назвать глобальное событие церковной жизни в третьей четверти I в., когда стало умирать первое поколение христиан, начались первые гонения и одновременно стало понятно, что Второе пришествие Господа не произошло, не расставило все по местам, не покарало злодеев и не наградило праведников, а значит, надо как-то учиться дальше жить в этом не слишком дружественном мире. В научной и богословской литературе, как уже было сказано, это новое видение называют отложенной парусией.

В немалой степени именно это разочарование сформировало христианство, каким мы его знаем: со стройной догматикой, сложным богослужением, разработанной аскетикой, с множеством запутанных вопросов и спектром мнений по каждому из них. Пока люди жили ожиданием скорого конца света, во всем этом не было нужды, а теперь возникает новая христианская культура. До того как христианство станет государственной религией Римской империи и вынуждено будет приспособиться к ее потребностям, оставалось еще около двух веков, достаточный срок для формирования такой культуры.

А главное, надо было понять, в чем причины такого промедления. Автор 2-го Послания Петра выразил свое понимание так: «Господь не медлит исполнить обещанное, хотя некоторым это и кажется промедлением. Нет, это Он проявляет к вам великое терпение: Он не желает, чтобы кто-то погиб, но хочет всех привести к покаянию» (3:9).

Следовательно, для христиан невозможной стала позиция пассивных потребителей, которые готовы получить всё от Христа – напротив, теперь их главной задачей становилось открыть Евангелие этому миру, который совсем не склонен был его принимать, и воплотить его в своей собственной жизни, которую, конечно, многим хотелось потратить на что-то более простое и приятное.

Проще говоря, сама παρουσία стала пониматься не как «окончательное триумфальное пришествие»,