Первые христиане: какими они были «на самом деле»? - Андрей Сергеевич Десницкий

митраизм – еще одна новая религия, возникшая примерно в то же время, что и христианство, и отчасти на него похожая (о ней уже шла речь в разделах 1.1 и 5.1). В митраистских обрядах принимали участие некоторые римские императоры, начиная с Коммода (конец II в.), другие были к этой религии по меньшей мере нейтральны, мы ничего не знаем о гонениях на митраистов. Почему же не митраизм стал государственной религией Рима?

Во-первых, судя по всему, культ Митры был исключительно мужским (античные мистерии нередко делились на мужские и женские), а это не позволяло ему стать семейным и наследственным, исключало из сферы внимания не только половину населения, но и многие области жизни, традиционно считавшиеся женскими. А если так, то логично предположить, что и в социальном плане он не был таким инклюзивным, как христианство. Наконец, полное отсутствие письменных свидетельств о вероучении и философии митраистов заставляет думать, что они не были тщательно разработанными, потому и не оставили следа, в отличие от гностических моделей. Проще говоря, сохранять, вероятно, было нечего.

Далее, христианство предлагало каждому и каждой путь для очищения совести и примирения с Богом. Нам неизвестно, чтобы нечто подобное было в митраизме. Да, Митра побеждает силы хаоса и зла в образе быка, но может ли он прощать грехи? Кажется, нет, хотя, повторюсь, нельзя утверждать наверняка.

Наконец, последним по времени появления конкурентом христианства стало манихейство – синтетическая религия, включавшая в себя элементы христианства, иудаизма, буддизма и манихейства. Она появилась в середине III в., т. е. уже после того периода, которому посвящена эта книга, но еще до Никеи, и подробно говорить мы о ней не будем. Достаточно будет сказать, что манихейские общины без остатка растворились в других религиозных и философских учениях (в христианстве и затем исламе на Ближнем Востоке, в буддизме и конфуцианстве в Восточной Азии), вероятно, уже просто потому, что само манихейское вероучение предполагает религиозную «всеядность». Если пророк Мани пришел, чтобы исправить искажения прежних учений, то почему не допустить, что его учение тоже было искажено и затем исправлено Мухаммедом?

А теперь попробуем подвести итог, который можно будет считать и частичным итогом этой книги. Какие именно черты раннехристианских общин позволили им победить в конкурентной борьбе религиозных идей и практик в Римской империи II–IV вв. и почему победила именно Павлова версия, а не одна из тех, которые мы встречаем, к примеру, в «Одах Соломона» или в «Дидахе», и не иудеохристианство (см. разделы 6.2, 6.3 и 6.4)? Можно сказать, что раннее христианство предложило уникальное сочетание сложности и простоты, инклюзивности и эксклюзивности.

Что касается ритуалов, в христианстве они были максимально простыми и универсальными: крещение как омовение, евхаристия как трапеза с хлебом и вином. Они могли легко воспроизводиться в любой культурной среде и не требовали какой-то сложной подготовки, особого места и проч.

В области мифа, наоборот, христианство предлагало сложную и совершенно эксклюзивную конструкцию, не допускающую никаких компромиссов с язычеством или синтетических вариантов. Христианство, как уже было сказано, опиралось на идею завета Бога с избранным народом и переводило ее в область личных отношений, что, судя по всему, было востребовано в античном обществе. В этом обществе, в свою очередь, существовала высокоразвитая литературная, философская и риторическая традиция, – говоря иными словами, культура споров о главном.

По-видимому, именно учение Павла об искуплении грехов каждого человека в крестной жертве Христа предложило наиболее четкую и внятную картину прощения грехов, а миссионерская деятельность его лично и его учеников позволила создать достаточно строгую и в то же время гибкую структуру общинной жизни под руководством пресвитеров (позднее – епископов и пресвитеров).

Христианская этика и основанные на ней социальные связи стали совершенно революционными для своего времени. Здесь, наоборот, царила инклюзивность: христианство провозглашало экзистенциальное равенство мужчин и женщин, патрициев и плебеев и даже свободных и рабов, притом что внешне сохранялись традиционные социальные модели и институты. И это не были просто красивые лозунги, общины формировали эффективные способы поддержки нуждающихся, достаточно посмотреть, какое внимание уделяет тот же Павел сбору пожертвований в своих посланиях. В Деяниях вообще описано нечто, что потом назовут «раннехристианским коммунизмом»: «Среди них никто не испытывал нужды: кому принадлежали владения или дома, продавали их, приносили вырученные деньги и клали к ногам апостолов. Эти деньги распределялись в соответствии с нуждой каждого» (4:34–35). У нас нет сколь-нибудь внятных сведений о том, насколько здесь изображена повседневная реальность, а насколько желанный идеал, и если реальность, то насколько она была повсеместной и как долго продолжалось такое положение дел. Но даже если это идеал, он был очень привлекателен.

Церковь, по сути, стала принципиально новым социальным институтом, который, с другой стороны, был вполне вписан в структуру античного полиса. Более того, разные поместные общины ощущали свое единство и активно общались через переписку или посланников. Достаточно рано, уже в конце I в., стали формироваться структуры, объединявшие общины в различных городах и селах.

Что касается непосредственно римского государства, к началу IV в. оно вполне могло убедиться: церковь не представляет для него угрозы; более того, многие ее идеалы созвучны идеалам империи, просто видят их несколько иначе. Всеобщее братство людей разных сословий и народностей – разве это не примерно то же самое, о чем говорил идеал Pax Romana, «римского мира»? Лояльность существующей власти и широкие социальные связи – разве это не тот хребет, на котором может держаться государство?

Да, всегда можно сказать, что христианство и конкретно Павлова версия победили ровно потому, что были истинными. Но, кажется, приведенный перечень причин позволяет судить, что у этой победы были и вполне естественные причины. Христианство могло стать небольшой школой внутри иудаизма, своеобразной «школой Иисуса», по аналогии со школами Шаммая и Гиллеля; могло превратиться в закрытые «таинства Иисуса» по аналогии с дионисийскими и проч., могло породить синтетическую религию вроде манихейства и т. д. и т. п. Кажется, трудно переоценить роль Павла и его учеников в том, что этого не случилось. Но значит ли это, что к ним не осталось вопросов?

6.7. Победителей не судят?

Итак, Павел из Тарса победил. Но это не означает, что он ответил на все вопросы и что новых вопросов уже не возникало. Евангельская история, если читать ее честно и целиком, оставляет множество вариантов прочтения. Стоит назвать два главных вопроса: первый – о свободе воли, на который Павел не ответил, и второй – о механизме спасения, вопрос, которым он не задавался.

Что касается первого, проблема очевидна. Если Бог всеведущ и всемогущ, то получается, что именно Он определил того или иного человека ко спасению, а тех, кого не