Первые христиане: какими они были «на самом деле»? - Андрей Сергеевич Десницкий

иудаизм уже в I–II вв. существовали как целостные религии, которые постепенно разошлись друг с другом, неадекватно и отражает картину IV–V вв., когда обе религии действительно сформировались, но такое представление не оставляет места для адекватного разговора об иудеохристианских общинах I–II вв. В них он видит тысячи разнообразных общин, так или иначе признававших свою связь с Израилем, причем понятие «ортодоксия» или вовсе отсутствовало, или было у каждой общины своим. Впоследствии и церковные, и раввинистические писатели переосмыслили эту реальность исходя из картины своего времени, и вписали в историю ортодоксию и ереси «задним числом». Тогда получается, что представление о эвионитах и назореях может оказаться более поздним искусственным конструктом.

По-видимому, мы действительно не можем говорить о некоем едином движении, а скорее о наборе практик и идей, которые в разной степени были характерны для тех или иных общин. Но при этом вполне очевидны две вещи. Во-первых, вплоть до разрушения Иерусалима в нем существовала авторитетная христианская община, почти полностью состоявшая из евреев, которые наверняка в большинстве своем продолжали соблюдать Моисеев закон и считать себя иудеями. Но уже в середине I в. возникло Павлово учение, для которого отказ от закона был одним из важнейших элементов, и во II в. именно это учение стало основой для складывающейся ортодоксии. Явно при этом существовали и другие группы и общины, но нам трудно оценить их количество и степень влияния на умы. И все это существовало в развитии, многообразии и зачастую в борьбе.

В целом можно согласиться с оценкой Волчкова, более консервативной, чем у многих других исследователей: «В действительности именно во втором веке (а вовсе не во время апостола Павла) мы имеем дело с фактически совершившимся "языческим поворотом" (gentile turn) христианства. Личность Павла и его писания были "переоткрыты" множеством христианских общин. Прежде эти писания циркулировали среди общин, или непосредственно основанных Павлом, или же возводящих свои богословские системы (как правило, близкие к гностическим) к этому апостолу. Во втором веке в связи с интенсивным обращением в христианство неевреев богословские выводы Павла оказались востребованными. Первым, кто обнаружил актуальность апостола, был Маркион и его последователи. Несколько позже "ортодоксальные" богословы Ириней и Тертуллиан начали битву за наследие Павла со сторонниками Маркиона. В ходе этой "борьбы за Павла" создается приемлемый для большинства общин образ "первоверховного апостола", мученика и миссионера, идеолога того поворота к язычникам, который окончательно восторжествовал к концу II века н. э. <…> Нарастающая "паулинизация" христианского движения вызвала неприятие со стороны множества сирийских общин, для которого личность апостола была неоднозначной, а его мысли опасными и разрушительными»[336].

На самом деле между этими реконструкциями нет особенных противоречий. Вполне возможно, что в разных общинах развитие шло с разной скоростью, а иногда даже в разных направлениях. Как уже говорилось, в Антиохии и некоторых других крупных центрах окончательное разделение между иудаизмом и христианством стало реальностью уже в 70-е гг. I в., но при этом переходные формы могли существовать на периферии христианского мира и вступать в сложные отношения с другими течениями христианства и иудаизма.

Существует даже предположение, что в Аравии иудеохристианское влияние было заметно вплоть до VII в. и повлияло на возникновение ислама: не случайно Коран категорически отрицает божественность Исы (Иисуса), но отзывается о нем с огромным почтением, равно как и о его матери Мирьям[337]. Впрочем, этот интересный вопрос выходит за рамки нашего исследования.

6.5. Истоки гностицизма

Более всех прочих конкурентов ортодоксального христианства известны гностики, против которых, собственно, и направлен трактат первого «специалиста по ересям» Иринея. Наиболее известный и объемный документ гностиков – трактат «Пистис София»; представление о них существенно уточнилось после открытия в 1945 г. библиотеки в Наг-Хаммади в Египте, где были найдены многие ценнейшие гностические тексты. Первое упоминание «гностической ереси» приводит в конце II в. Ириней в своем трактате «Против ересей» (1.11.1.); впрочем, опровержению гностицизма в основном и посвящен весь этот трактат.

Сегодня под этим названием объединяют целый букет учений, сильно отличавшихся друг от друга. Но для всех гностиков характерно представление о множестве главных духовных сущностей, одна из которых – Христос. Мир сотворен другой сущностью, Демиургом, и изначально подвластен злу. Освобождение от зла достигается через обретение особого знания (греч. γνῶσις, откуда и само название гностицизма), которое передается особо посвященными людьми, а обычным в принципе недоступно. Что же касается отношения гностиков к Моисееву закону, то оно или безразличное, или враждебное, поскольку закон был дан, скорее всего, тем же божеством, которое сотворило этот изначально злой мир.

То есть по всем основным вопросам гностики настолько отличаются от христианской ортодоксии, что возникает вопрос: считать ли их христианской ересью, как это делали богословы II–IV вв., или некоей особой религией, впитавшей лишь некоторые элементы христианства? Если следовать определению Тайсена, то гностицизм отказывается от обоих базовых положений иудаизма: строгого единобожия и заветного номизма (христианство, напомню, заменяет только второе из них). Если так, то можно с уверенностью называть гностицизм отдельной религией или, может быть, целым букетом религий. Впрочем, насчет единобожия можно поспорить: единое божественное начало в гностицизме действительно присутствует, но оно порождает сложную систему сущностей, взаимодействие между которыми и определяет судьбы этого мира, а верховное божество в этот процесс практически не вмешивается.

К тому же гностицизм не выглядит порождением исключительно христианства. В гностических схемах нетрудно найти влияние, с одной стороны, платонизма и, может быть, даже пифагорейских учений, а с другой – древнеегипетской мифологии. К этому мы еще вернемся, а пока отметим, что раннее христианство развивалось не в стерильной среде и могло активно взаимодействовать и с эллинистической философией, и с преданиями разных народов, и возможно, гностицизм в некоторой мере – результат такого взаимодействия.

Главный российский специалист по гностицизму Александр Хосроев приводит рамочные определения гностицизма, предложенные в 1966 г. на конгрессе в Мессине. В изложении Хосроева они выглядят следующим образом:

● «вечному и благому Богу противостоит возникший во времени мир;

● этот мир создан и управляется низшими и несовершенными силами (ангелами или Демиургом, который часто отождествляется с богом Ветхого Завета);

● эти силы, произошедшие через многоступенчатые эманации эонов и, в конечном счете, в результате недостатка и падения последнего из них, не знают подлинной природы Бога;

● человек – несовершенное создание этих сил, но в него заключена частица (искра) Бога;

● чтобы освободить эту искру из оков материи, Бог посылает небесного Христа, который входит в телесную оболочку земного Иисуса; этот Христос и открывает людям знание Бога;

● знание открывается не всем, но только избранным, которые уже по своей природе предназначены к этому;

● это знание и является залогом спасения»[338].

Происхождение гностицизма Хосроев описывает так:

Во II в., когда христианство уже вполне