Я еще бог. Книга #41 - Сириус Дрейк

Фанеров набрал воздуха для очередной претензии, переварил услышанное и приосанился.

— Пикник так пикник. Но спаррингую я первым, и не вздумайте поддаваться.

* * *

Сахалин.

Восточная бухта.

Домой я вернулся к вечеру следующего дня, и первым делом меня повели смотреть на новоселье. Аркадий Михайлович возвышался над бухтой горой металла и живой плоти, в глазницах ровно светилась пара синих огней при виде меня гора пришла в движение. Земля дрогнула, чайки взлетели с воды, а исполинская лапа замахала мне так, что над бухтой поднялся ветер.

— Хвост! — Наталья на командном мостике у берега схватилась за рацию. — Аркаша, следим за хвостом!

Опоздала она с предупреждением. Хвост описал радостную дугу, смахнул строительные леса у нового пирса, и бригада внизу обогатилась работой на неделю вперед. Наталья вздохнула и черкнула в планшет пометку, где «калибровать хвост» стояло в списке далеко не первым пунктом.

— Привыкает, — планшет с графиками перекочевал ко мне. — Тело держит, координация растет с каждым днем. И главное, смотри: связка вышла обратимой. Он в любой момент может покинуть оболочку, вернуться в твое Хранилище и снова взять тело под контроль хоть с другого конца планеты. Оболочка без него просто спит.

— Наталья, вы с Лермонтовым понимаете, что собрали первого в истории съемного робота?

— Мы предпочитаем термин «модульный». Из побочных эффектов только один: когда он радуется, из ноздрей идет пар, а рыбаки третий день телеграфируют про проснувшийся вулкан.

Аркадий в подтверждение выдохнул два белых столба и довольно загудел, отчего в поселке за сопкой залаяли все собаки.

Я поднялся на мостик, дотянулся до исполинского пальца и почесал металлическую пластину. Гора зажмурила синие огни.

Дожили: у меня снова есть годзилла, и это лучшая новость месяца.

* * *

В кабинете меня дожидались тишина и ужин на подносе. Я разбирал бумаги Нади до темноты, потом отставил папку и потянулся за чаем.

Пар над чашкой остановился. Часы на стене умолкли, за окном снежинки тоже зависли в воздухе.

Я аккуратно вернул чашку на поднос. Этот почерк я уже видел на Красной площади, только тогда от остановленного мира тянуло сырым холодом, а сейчас кабинет наполнился теплом, мягким светом летнего полудня, который разгорался посреди комнаты без всякого источника.

В этом свете проступал силуэт.

Ко мне пришла Созидательница.

Свет собрался в фигуру неторопливо. Посреди кабинета стояла женщина, невысокая, в простом светлом платье до пола, с волосами, собранными в свободный узел. Никакого сияния над головой. Обычная гостья, если не смотреть ей в глаза: там, в теплой глубине, медленно кружились искры, и каждая, подозреваю, была чьей-нибудь галактикой. На этот раз она не была похожа на мою мать.

Созидательница огляделась с явным удовольствием, выбрала кресло напротив моего стола и устроилась в нем по-домашнему, подобрав ноги. От нее пахло нагретой солнцем травой.

— Здравствуй, Михаил, — ни величия в голосе, ни звона миров, только спокойная теплота. — Не вставай, мне не до церемоний. Как ты?

— Жив, восстанавливаю остров, женат, дети растут. — Этикет на случай визита существа, создающего вселенные, еще не написан, поэтому я держался проверенного стиля. — Чаю?

Гостеприимство сработало. Созидательница глянула на чашку, повела пальцами, и над столом соткалась вторая, исходящая совершенно живым паром.

— С медом, если можно. Две ложки. — Мед появился следом, в блюдце, вместе с ложкой. — Спасибо, очень вкусно. А как дела у твоей спутницы?

Воздух рядом с моим креслом дрогнул, и Лора проявилась во всей красе, в строгом костюме. Держалась она подчеркнуто ровно, но пальцы теребили край пиджака.

— Все хорошо, спасибо, — она чуть склонила голову. — Работаем. Развиваемся.

— Вижу, — искры в теплых глазах закружились быстрее. — Далеко ушла от того, чем была. Дальше, чем кто-либо предполагал.

Лора от такой характеристики приосанилась и теребить пиджак перестала. А я отхлебнул из своей чашки и обнаружил, что чай в ней снова горячий, хотя к моей стороне стола никто не прикасался.

— Вы пришли не чай пить, — я отставил чашку. — Зачем?

— Какой нетерпеливый, — она пригубила из своей без всякой спешки. — Сначала о положении дел. Ты теперь сильнейший в этом мире, Михаил. Впрочем, это было понятно давно, задолго до Красной площади. Просто теперь это понятно всем.

— Мне уже сообщили. С реверансом.

— Слышала, хорошая шутка, — уголки ее губ дрогнули. — Есть и другая новость. Мой брат недоволен. Его план зрел долго, и смириться с поражением ему тяжело. Но сделать он ничего не может, как бы ни злился. Такова судьба, а с ней не спорит даже он.

Про братца я помнил хорошо. Если этому существу остается только злиться в сторонке, новость тянет на лучшую за год.

— Раз уж заговорили о судьбе… Какая судьба ждет этот мир дальше?

— Та, которую выберут люди, — она грела ладони о чашку, совсем по-человечески. — Я созидаю миры, Михаил, но не пишу им сценариев. Дальше все зависит от вас: чем заполните опустевшие Пояса, чему научите детей, что построите на месте боев после войны. Сейчас ты сильнее едва ли не любого божества, и желающих проверять твои силы на себе едва ли найдется.

— А потом? Я не вечен даже по меркам этого мира.

— А потом тем более. — Искры в ее глазах пошли по каким-то новым, веселым орбитам. — Я предупреждала тебя, что твои дети могут стать спасением или горем. Так вот, я посмотрела на них поближе. Они растут скорее во спасение, Михаил. И, возможно, вырастут сильнее тебя.

— Значит, две шкалы, — Лора уже что-то прикидывала в развернувшейся сводке. — Нет, четыре. По личной и по родительскому контролю на каждого.

Витя и Аня. Я представил, как эти двое, наевшись Марусиной каши, вырастают в кого-то сильнее меня, и вдоль позвоночника пробежал холодок пополам с гордостью. Мир, где никто не полезет к моим детям, потому что к моим детям лезть страшно. Наследство выходит достойное.

— Это все хорошие новости, и я их ценю. — Я посмотрел ей в глаза, стараясь не считать галактики. — Но хорошие новости редко присылают одним письмом. Так зачем вы пришли?

Созидательница неторопливо отставила чашку, разгладила складку на платье и улыбнулась.

— Начну издалека, — она сцепила пальцы на колене. — Ты впитал энергию обоих миров, Михаил. Два ядра в одном теле, такого не случалось ни в одной из вселенных. Для этой планеты ты защита и опора. Но для всего, что живет за ее пределами, ты теперь маяк. Очень яркий маяк, который видно из невозможного далека. И однажды на этот свет двинутся те, кому захочется испытать судьбу.

Я слушал молча. Чай остывал в руках,