Я еще бог. Книга #41 - Сириус Дрейк

— Рад видеть, Сергей Михайлович. Чаю?

— Потом. — Он утонул в кресле, кресло скрипнуло с ним в один голос. — Я по делу, Миша. Ты обещал. Помнишь, про мою спутницу?

Про нее я помнил: богиня Теней жила в нем не первый десяток лет, и уговор изгнать ее висел за мной со времен Австралии.

— Пора?

— Пора. Устал я, Миша. Хочу дожить спокойно, внуков понянчить, жену на курорты повозить. А с ней внутри покоя нет и не будет. Да и стар я уже для всего этого…

Странно было слышать это от него, но спорить я не стал. Усадил генерала поудобнее, упер ладонь в китель, и Лора проложила канал вглубь, в чужое Хранилище, аккуратно обойдя защитный амулет.

Хранилище Кутузова встретило нас серой степью под низким небом без солнца. Ковыль стелился до горизонта, горьковато пахло полынью, тишина стояла глухая, без единого звука. Тени здесь лежали без предметов, которые могли бы их отбрасывать.

— Степь, полынь и вечный вечер, — Лора зябко повела плечами рядом со мной. — Теперь ясно, почему генерал уважает крепкие напитки.

Шагах в десяти от нас тени стянулись и поднялись столбом. Из столба вышла женщина, высокая, на голову выше меня, с кожей цвета пепла и серебряными глазами без белков. Платье на ней не заканчивалось подолом, а перетекало в темноту под ногами, и темнота эта дышала.

— Убийца богов, — она рассматривала меня без страха и без вызова, с одним лишь усталым любопытством. — Вот уж не думала, что Нечто может проиграть. Твою силу я признаю, сын двух миров, воевать с тобой не хочется. Но выслушай, прежде чем гнать меня из этого тела. За минувшие десятилетия я вросла в его каналы. Уйду добровольно, если он согласен, только без меня он может навсегда остаться пустым. Обычный человек в человеческом мире, который скоро лишится магии.

— Он знает и все равно просит. Мне интереснее другое. — Я всматривался в серебряные глаза и не находил в них злобы. — Вы прожили в нем полвека душа в душу, он с вашей силой брал города. Почему он так хочет от вас избавиться?

— Как будто не очевидно, — хмыкнула Лора, имея в виду нынешнее состояние, но я хотел узнать причину из уст богини.

— Казань, — богиня отвернулась к горизонту, ковыль под ее взглядом лег плашмя. — Под Казанью он потерял полк. Целый полк. Это сделала я. Его смяли в засаде, сердце остановилось, и я выпила жизнь его солдат, чтобы запустить сердце заново. Он очнулся среди мертвых и с тех пор носит их в себе вместе со мной.

— Своих солдат.

— Купленных солдат, — серебряные глаза вернулись ко мне. — Им заплатили за его голову, убить собирались после кампании, тихо, на марше. Я слышала их мысли, у меня был выбор между ним и ними. Я выбрала. Он об этом не знает, боюсь, иначе потеряет веру в людей. Офицеры были его друзьями, которые переметнулись к его врагам. Мне нравится искренность Сергея. Да и оправдываться я не умею.

Такое не рассказывают через посредника, но и молчать об этом права у меня нет. Я поблагодарил ее за прямоту и потянул канал обратно.

Кабинет вернулся запахом кофе. Кутузов сидел неподвижно, пальцы стискивали подлокотники. Я пересказал все: и цену изгнания, и Казань, и подкупленный полк. От каждого моего слова его взгляд делался тяжелее, а под конец закрыл глаза и долго сидел так, дыша в усы.

— Слышишь меня? — заговорил он наконец, глядя прямо перед собой, в пустоту кабинета. — Знаю, что слышишь, всегда слышала. Зла я на тебя не держу, давно уже. Солдат жаль, но виноваты и их командиры, и те, кто им заплатил, с них и спрос. А ты мне жизнь спасала… сколько раз, я со счета сбился. Просто устал я воевать, понимаешь? Хочу пожить человеком. Отпусти старика.

По кабинету потянуло холодом, тени в углах шевельнулись, и мне на миг почудилась в них грустная улыбка. Из Кутузова потекла темнота, широкой лентой, через грудь, не задев ни одного канала, и растаяла без следа.

Сергей Михайлович охнул и разогнулся. Распрямлялись плечи, на глазах разглаживались борозды на лице, усы наливались прежней пышностью и грозно топорщились. Через минуту в кресле сидел прежний Кутузов, гора в кителе, только седина осталась, на память.

— Миша, — он ощупал лицо, пальцы у него подрагивали. — Миша, я же…

Воздух посреди кабинета сгустился, и богиня проявилась уже здесь, наяву, ростом в потолок. Пепельное лицо смягчилось, у серебряных глаз собрались лучики.

— Проверяла, — ее голос шел отовсюду сразу, из каждой тени в комнате. — Хотела знать, отпустишь ли ты меня с миром, без ненависти, друг мой. Отпустил. Сила при тебе, генерал, вся до капли, каналы я заштопала на прощание. Считай, что я пошутила, и это тебе подарок.

Кутузов открыл было рот, передумал, открыл снова и зачем-то потрогал усы. Шутки богов явно требовали привычки.

— А тебе, убийца богов, скажу одно. — Серебряные глаза нашли меня, и в них не было ни насмешки, ни угрозы. — Дороги вроде твоей заканчиваются в бесконечных чертогах. Когда доберешься туда, я хотела бы встретить тебя другом. Врагом не хотела бы совсем, потому что тогда я точно умру.

Темнота свернулась в точку и погасла, а вместе с ней ушел холод из углов. Кутузов выдохнул, поднялся и первым делом стиснул меня заново, уже без всяких скидок, укрепленные ребра запросили пощады.

Бесконечные чертоги. Куда меня только не звали за это время, от монгольского двора до испанской свадьбы, но туда приглашают впервые.

И что-то мне подсказывает, что отказаться от этого визита не выйдет.

* * *

Широково.

Поместье Кузнецовых.

Неделя пролетела в бумагах и переговорах, а закончилась музыкой. Над лужайкой перед домом растянули гирлянды, духовой оркестр из Красноярска наигрывал вальсы, между шатрами плыли подносы с шампанским, поверх музыки висел запах свадебного стола, за который Маруся взялась лично. Отговорить ее не смог никто: невеста заявила, что чужим свой праздник не доверит, и трое суток не выпускала поварешку из рук. Настя дважды выводила ее из кухни под локоть уже в подвенечном платье.

Гостей собралось столько, что Трофим сбился с протокола. У жаровен Мэйдзи обсуждал с Павлом Романовым тонкости фехтования, Блин Лол щеголял в шубе поверх золотого облачения и раздавал советы оркестру, чуть дальше стояли Петр Петрович с Ольгой Васильевной и дочерьми, а вокруг них кольцом расположились короли и президенты, чьи солдаты дрались с нами под Канберрой. Помолодевший Кутузов кружил Марфу Андреевну так,