Я еще бог. Книга #41 - Сириус Дрейк

Шесть черных дыр. Шесть маленьких голодных ртов вселенной, и все они смотрели на одного противника.

Божество вскинуло уцелевшую конечность. Воздух вокруг него замерцал, и из мерцания начали выпадать клинки. Десяток, сотня, несколько сотен, они выстраивались вращающимися кольцами, каждый горел изнутри тем же светом затмения, скоро фигуру в центре скрыла сплошная стальная сфера.

А потом они сошлись.

Я много чего повидал за это время. Прорывы, войны, схватки богов, гибель городов. Все это разом поместилось бы в первые десять секунд их боя и затерялось бы где-то в углу. Долина просто перестала существовать: гряду на западе срезало, на месте русла реки распахнулся каньон, побережье треснуло, море с ревом повалило в разлом, мгновенно вскипая. Клинки атаковали роями, черные дыры пожирали их сотнями, осколки света секли камень на километры вокруг. Скорость была запредельной даже для моих новых глаз, я выхватывал лишь обрывки: смазанный силуэт, столкновение, купол вспышки, и тут же все повторялось в другом конце долины.

Валера дрался молча. Без подначек и ухмылок. Движения были четкими и точными.

Перед моей сопкой рухнуло что-то огромное. Камень подо мной подпрыгнул, я устоял только за счет Болванчика. В двадцати шагах ниже по склону лежала рука. Исполинская, в перчатке из гаснущего света, оторванная у самого плеча, пальцы ее еще сжимались, скребя когтями оплавленный камень.

Крик, который прилетел следом, едва не лишил меня слуха. Болванчик заглушил его, но все равно в ушах зазвенело, а в городе, как выяснится к утру, после этого звука не уцелело ни одно стекло, что смотрело на север.

Божество отшвырнуло Валеру волной света и зависло над разломом. Из обрубка плеча бил фонтан сияния, клинки со всей долины сорвались с мест и втянулись в рану, мантия почернела, разбухла, трещины на диске залило свежей чернотой.

Оно становилось больше, давление, идущее от него, росло с каждым ударом сердца.

— Довольно, — пророкотал диск, в голосе больше не было насмешки. — Нечто не сумел пожрать эту планету. Я пожру ее сам. Вместе с тобой, король без королевства.

Уцелевшая рука поднялась к небу. Тучи над долиной свернуло в воронку, из глубины острова пошел гул, от божества во все стороны поползли светящиеся разломы.

Валера остановился посреди движения.

Я знаю его историю. Тридцать веков назад над его миром нависла чудовищная беда, и она стерла планету вместе с жителями с лица мироздания. Валера не успел. Просто не успел. С тех пор он таскает эту память с собой, прячет за шутками и дурацкими рубашками.

Дальше я перестал успевать за происходящим.

Валера пропал с места, и божество смяло. Не отбросило и не ранило, именно смяло, вбило в землю по грудь, выдернуло и вбило снова. Удары Валеры шли безостановочно, без пауз, каждый ложился в диск, с каждым чернота брызгала осколками.

Занесенная к небу рука так и не завершила жест: Валера перехватил ее за запястье, провернулся всем корпусом и вырвал с корнем, отшвырнув за горизонт. Разломы на земле погасли, воронка в тучах расползлась. Валера держал обмякшую фигуру шестью руками.

Одна из черных дыр легла точно в центр диска.

И начала расти.

Свет мантии потек в нее ручьями, следом потянулись уцелевшие клинки, ломаясь на подлете. Крик божества становился тоньше, глуше, дыра разрасталась, заглатывая голову, плечи, и продолжала тянуть божество. Долина накренилась, камни поползли к эпицентру, даже пепел в небе закрутило гигантской спиралью.

— Я этого не хотел, — голос Валеры шел отовсюду сразу, ровный и очень усталый. — Но ты поставил на кон мой новый дом. Значит, ставлю и я. Все, что есть.

— Миша, — Лора вцепилась в мое плечо. — Хранилище. Он тянет напрямую из твоего Хранилища. Ту же силу, которой ты стер Нечто, связь тянет в обе стороны. Понимаешь? Ему хватит не просто победить. Ему хватит закончить существование этого бога.

И судя по всему, Валера это и так знал.

Шесть ладоней сжались на том, что еще торчало из пасти дыры, по золотым доспехам от запястий к плечам побежал знакомый свет, тот, что поднимается со дна Хранилища. Рывок вышел коротким, почти будничным, и божество разорвало на части. Свет хлынул из разрывов и погас еще в воздухе, чернота расползлась лоскутами, дыра сожрала их в несколько заходов. Потом она качнулась, свернулась внутрь себя и исчезла с негромким хлопком.

На долину опустилась тишина. Только море ворочалось в свежем каньоне да потрескивал остывающий камень.

Валера уменьшался на глазах. Лишние руки исчезли, глаза закрылись попарно, корона истончилась до бледного венчика и погасла. Посреди выжженного круга остался просто здоровенный мужик в драной гавайской рубахе, по которой еще пробегали золотые искры.

Он отряхнул с плеч серый пепел и вздохнул.

— Ублюдок, заставил меня действовать серьезно.

— Помощь, я смотрю, не понадобилась, — я спустился к нему по оплавленному склону.

— Ты отличный зритель, — Валера опустил тяжелую ладонь мне на плечо, и у меня задрожали колени. — Удивлен, что у тебя теперь СТОЛЬКО силы и могущества. Считай, на равных, — улыбнулся он.

Потом Валера покосился на остывающее северное зарево, и от веселья не осталось следа.

— Запомни этот бой, Миша. Таким я быть не люблю. И надеюсь, больше не придется.

Второго рассвета над Сахалином больше не было.

— Идем домой, — я развернул воронку.

* * *

К полудню я стоял на галерее Стены и не узнавал рубеж. Пепел за ночь остыл, с моря тянуло ветром, и он чувствовался таким, каким должен. Без примеси потусторонней энергии. За время войны все отвыкли от тишины, и гвардейцы не верили, что все закончилось. Они боялись опустить оружие.

Орда умирала у нас на глазах. Твари останавливались на бегу, шкуры теряли блеск, лапы подламывались, туши оседали серой трухой. Ветер подхватывал эту труху и уносил в сторону моря, поле перед Стеной светлело полоса за полосой. Купол лопнувшего метеорита за грядой погас еще ночью, теперь его оболочка расползалась, истончаясь на глазах.

Орудия, что триста лет бомбили эту планету, остались без хозяина. Некому стало подпитывать купола, некому гнать монстров на людей, и вся эта махина рассыпалась в одночасье.

Любавка сидела на зубце галереи, болтала ногами и щурилась на светлеющее поле. По ее плечам перекатывались золотые отблески, остатки той силы, которой Валера всю ночь кормил рубеж. Кицуня растянулся рядом, хвосты свесились со Стены, снизу на них с уважением поглядывал целый взвод.

— Насяльника! — донеслось с нижнего яруса. Угольки выстроились вдоль парапета и по очереди тыкали пальцами в пустое поле, докладывая о победе.

Я поднял