Я еще бог. Книга #41 - Сириус Дрейк

Нить в груди раскалилась. По ней, из моего мира в этот, пошел не поток силы, а плотный, упругий жгут чистых данных, я чувствовал его как звон, как ноту на пределе слуха, и одновременно ощущал идущий снаружи ток погасшего города, что столько времени копился в Болванчике, — он собрался в пластинах на моей правой руке.

Лора свела оба потока в одну точку. В острие Ерха.

— Бей в рану! Сейчас!!!

Темнота вокруг была настолько густой и плотной, что я будто ослеп. К счастью, рану под его лопаткой я нашел бы с завязанными глазами, я весь бой шел к ней, как к единственной двери в этом черном доме.

Я развернулся на чистых инстинктах, пошел против течения, и вложил в удар остаток резерва, всю силу Риты, весь городской ток и всю свою злость за погибших солдат. Ерх вошел в незаживающую рану по самую рукоять, мир внутри меня взорвался.

Через клинок, через руку, в рану хлынуло все, что копила Лора: пленный фрагмент Нечто, вывернутая наизнанку архитектура, связки ключей от каждого замка и белое ревущее электричество обесточенного мегаполиса.

Вдох Нечто оборвался, давление исчезло, темнота дрогнула и покрылась трещинами, а из трещин хлынул свет. Нечто замер, на его лице появилось удивление. Он не ожидал, что я смогу ответить, и уж точно не ожидал, что может умереть.

Умереть навсегда.

Меня выплюнуло на брусчатку. Я прокатился по камням, вскочил, и то, что предстало моим глазами посреди площади, я не забуду до конца своих дней.

Нечто стоял на месте, только его тело перестало быть телом. Бесформенная масса бесконечного числа существ, слепленных кое-как. Будто ребенку дали пластилин, и он начал лепить части тел друг на друга.

С каждой секундой существо разрасталось. По всей его поверхности, проступали лица, сотни, тысячи лиц, мужские, женские, старые, детские, человеческие и нет. Все они шевелились, моргали, в их глазах просыпалась память. Слепок седого воина в шрамах вспомнил свое имя, и его кусок черноты полыхнул золотом. Слепок женщины с птичьими чертами вспомнил свою прежнюю жизнь, и по ее силуэту прошла синяя волна. Слепок ребенка, совсем маленького, вспомнил мать, и там, где он находился, чернота просто растаяла, открыв дыру навылет.

— Назад! — взвыли голоса, но теперь они выли вразнобой. — На место! Я приказываю! Я ваш…

Закончить фразу ему не позволили.

Тысячи проснувшихся рванули в небо, устремляясь к своим родным мирам. Нечто хватал сам себя за края, стягивал, комкал, лепил заново, но на каждую стянутую прореху открывались десять новых. Свет бил из него уже отовсюду, разноцветный, живой, площадь озарилась огнями, как в праздник, и в этом свете чернота выглядела тем, чем была всегда. Тонкой пленкой, натянутой поверх украденного.

Нечто падал на колени, вставал и опять падал. Вес Слепков давил на него с такой силой, что брусчатка под его ногами пошла трещинами и начала продавливаться. Дождь над площадью остановился, не долетая до нас, сквозь гул я расслышал, как тысячи голосов, впервые за века, говорят не хором.

Убивал его не я, нет. Его убивали те, кого он сожрал. Целые вселенные, тысячи миров, миллиарды существ. Все они хотели отомстить. За себя, за своих близких, за свои родные просторы.

Я подошел, когда от силуэта остался костяк, темный на просвет, призрак, в котором доживало последнее. Сердцевина, того, кто когда-то съел первый кусок.

Нечто поднял то, что осталось от головы, и в его единственном уцелевшем лице, том самом, молодом и правильном, не было никаких размытых силуэтов. Только растерянность и страх. Он понимал, что это его последние мгновения жизни.

— Это… не по правилам, — выдавил он тонким и на удивление жалким голосом.

— Знаю, — сказал я. Ерх лег ему на плечо, у самой шеи. — Но с чего ты решил, что я буду играть по правилам? — Я наклонился к его лицу. — Теперь ты умрешь. Я хочу чтобы ты знал, кто тебя убил. Чтобы ты запомнил мое лицо, и чтобы ты боялся до самого последнего вздоха. Смерть не будет быстрой, поверь. Ты будешь страдать до самого последнего вздоха. А потом… Потом ты просто перестанешь существовать. Тебя не будет.

Клинок начал медленно резать его шею. Нечто попытался схватиться за лезвие, но сил у него не было. Рана становилась все больше. Глаза Нечто вылезли из орбит. Ему явно было больно. Да, не в физическом смысле, а в ментальном. Ерх резал по астральному телу, чтобы причинить столько боли, сколько возможно.

— Погоди… Отпусти меня… — застонал Нечто. — Я уйду, никогда больше не появлюсь! Только пощади… Я… Я просто хотел…

— Мне уже наплевать. — Я невольно улыбнулся. — Прощай, бог Хаоса.

Его тело осыпалось, и свет, все содержимое, освободившееся от пут, на мгновение зависло над площадью колоссальным дышащим облаком. Миллионы искр, миллионы чужих жизней, они кружили над площадью, прощаясь или благодаря нас с Лорой, понятно было невозможно, а потом облако качнулось и пошло вниз, на меня.

— Миша!.. — вскрикнула Лора и осеклась. — Я не знаю, что происходит!

Бежать было некуда, да я и не хотел. Свет ударился в пластины, прошел через них, как сквозь воду, и потек в меня.

Это не походило на поглощение кристаллов, на ток Москвы, на струйку Риты, вообще ни на что из прожитого. В меня входила не энергия, а души тех, кто погиб от рук Нечто.

Дно моего, казалось бы, бездонного Хранилища дрогнуло и ушло вниз, еще ниже, и продолжало падать. Каналы горели, перестраиваясь, кости ломались и срастались одновременно, дождь на подлете ко мне испарялся паром, камни вокруг высохли и потрескались.

Я стоял посреди города, один в столбе света, и чувствовал, как во мне поднимается океан невиданных размеров, и единственное, о чем я успел подумать, пока свет формировался во мне в нечто колоссальное, было на редкость возвышенным.

…Маруся с ума сойдет, сколько мне теперь нужно есть.

Почему именно эта мысль пришла ко мне в голову?

Свет улегся, и над Москвой разом вспыхнули окна, город ожил, загудел, засверкал, и на опустевшую площадь начал возвращаться привычный стук дождя.

— Так, — Лора возникла напротив, подбоченилась и оглядела меня с ног до головы. — Поздравляю, дорогой. Напоминаю про обещание. У меня плохие новости, ты светишься, а я теперь самая скромная в этой семье.

Я поднес ладони к глазам. Они действительно слабо светились изнутри, но постепенно уходило под кожу.

— Договорились, все просьбы после победы.

— А это и есть после победы, — она ткнула пальцем мне в грудь. — Уточняю формулировку. Апгрейд,