Я еще бог. Книга #41 - Сириус Дрейк

Три тысячи лет он таскал эту память с собой, прятал ее за ухмылками, за семечками, за дурацкими рубахами, и не позволял никому даже дышать в ее сторону.

— Про мой мир, — проговорил Чал Конерук медленно, — ты рот открывать не смеешь.

Между ними лежало около сотни метров. Валера их не пробежал и не перепрыгнул. Он просто оказался рядом. Кулак его летел вперед. Без замаха, без единого всполоха силы.

Божество не успело даже вскинуть ладонь.

Удар пришелся в середину черного диска. От места столкновения по пустоши разошлось кольцо сжатого воздуха, сдувшее снег с ближних сопок, тучи на небе разорвало, в прореху заглянули равнодушные зимние звезды.

Высокая фигура унеслась к горизонту, прошибла гряду холмов и остановилась за пару километров, у самого края Дикой Зоны, пропахав в мерзлой земле борозду длиной с хорошую улицу. Звук пришел следом, раскатом, от которого по всей Зоне с грохотом осыпались подтаявшие ледники.

Далеко на юге, на Стене Сахалина, дрогнули прожекторы. Гвардейцы высыпали на галереи и смотрели, как над северным горизонтом встает зарево. Спустя долгую минуту до города докатился гул, сменившийся звуковой волной. Толкнул людей в грудь, зазвенел стеклами, и Перестукин, не отрываясь от бинокля, вполголоса велел своим отойти от края. Докладывать было нечего. Такие бои не описывают в рапортах.

В борозде на краю Зоны Верховный пытался понять, что произошло.

По черному диску ползла трещина, из трещины сочился свет. За целую вечность нескончаемых поединков он привык читать чужое движение раньше, чем оно родится, эпохами никто не смел подойти к нему на дистанцию удара без его дозволения. Сейчас он лежал в мерзлой земле на дне кратера, в голове билось короткое слово, придуманное смертными. Его он никогда прежде на себя не примерял.

Слово это было страхом.

Небо над ним заслонила тень.

Валера рухнул сверху, кратер стал вдвое глубже. Второй удар вбил божество в камень, третий выбросил обратно в небо, а дальше удары полились как вода. Они слились в сплошной гул, в котором Верховный крутился тряпичной куклой, вскидывая руки то к одному кулаку, то к другому и не успевая ни к одному. Мантия расползалась клочьями сияния, клочья гасли на лету. Блоки, которым он учился эпохами, рассыпались раньше, чем выстраивались, потому что бил Валера не по телу. Он бил по самой сути, и каждый удар выжигал врага по куску.

За спиной Валеры развернулась вторая пара рук, следом третья. Открылись все шесть глаз, и в каждом горело по погибшему городу его родной планеты. Над головой вставала огненная корона, она разгоралась с каждым ударом, на другом конце острова ложились вторые тени. Над Сахалином занимался еще один рассвет, шел он с севера.

Так не дерутся за победу. Так дерутся за тех, кого больше некому помнить. Валера не кричал. Он молчал, и это молчание было страшнее любого рева.

А где-то бесконечно далеко, на переполненных трибунах, от жути происходящего притихли даже Старшие.

Глава 31

Я Чал Конерук!

Сахалин.

Сахалин встретил меня вечерней прохладой. После пыльной московской квартиры здешний воздух ощущался плотным, в нем мешались море, запах конюшен и дыма.

Я втянул воздух поглубже и позволил себе секунду ни о чем не думать. Слово «дом» наконец весило столько, сколько должно.

Секунда закончилась, стоило поднять глаза.

Северная половина неба светилась. Не заревом пожара и не всполохами метеоритного пояса. Над сопками вставало солнце, второе за эти сутки, вставало оно не с той стороны.

— Лора.

— Вижу, — она возникла рядом, волосы развернулись веером. — Это Валера. Дикая Зона, северный сектор. Его противник такого уровня, что моя шкала для него не предусмотрена.

— Меня не было всего три часа…

— Два сорок, — голограмма с таймером повисла у нее над ладонью. — Видимо, кому-то нужно было развлекать Валеру, пока ты разглядывал книжки.

Смеяться не хотелось. С подсветкой в полнеба я уже сталкивался, и всякий раз после нее приходилось заново отстраивать города.

— Раньше я бы отговаривала тебя, — Лора свернула таймер и посмотрела на север вместе со мной. — Сейчас скажу другое. С новым резервом ты способен побороться с богами, такой массы. Возможно, у тебя хватит сил, чтобы их остановить.

— Тогда полетели присмотрим. А то вдруг Валера устал.

Воронка свернулась вокруг нас.

* * *

Сахалин.

Дикая Зона.

Меня встретил невыносимый жар. Переход раскрылся на вершине оплавленной сопки, в лицо дохнуло раскаленным воздухом. Снег исчез, хотя на дворе середина зимы, из трещин под ногами поднималось дрожащее марево. Сверху падал пепел, оседал на плечах.

Бой я разглядел когда замедлил время. По долине ходили два фронта разрушений: там, где сталкивались противники, распухали купола ослепительного света, гряды холмов оседали, воздух рвало раскатами. Промежутков между вспышками не существовало, звук шел сплошной стеной, грудную клетку вибрация прошивала насквозь. Обычный человек на моем месте решил бы, что настал конец света, никаких бойцов он бы попросту не разглядел.

Я дождался разрыва дистанции. Фигуры на долю мгновения разошлись, и я шагнул через пространство, оказавшись плечом к плечу с Валерой.

— Помощь нужна?

— Не смей, — рыкнул он, не обернувшись. — Пальцем в его сторону не шевели. Он только мой.

Таким я Валеру я не видел никогда. Ни на тренировках, ни в самых страшных заварушках. В этом голосе не осталось ни грамма привычного балагана.

Напротив нас, в сотне метров, парило божество. Мантия северного сияния висела клочьями, по краям диска в кольце затмения бежали трещины, от этой фигуры давило так, что Болванчик сам собой пополз по моим плечам, собираясь в доспех.

Диск качнулся, по долине прокатился смех, от которого пепел взвился обратно в небо.

— Чал Конерук… — прогрохотало из черноты. — Неужели ты решил, что все закончится так? Нечто выходил против меня семь раз. Семь раз я отправлял его зализывать раны. То, что растоптало твой мир, для меня лишь строптивый соперник. И явился я сюда не за планетой. Я пришел за тобой. Аномалия по имени Чал Конерук будет закрыта навсегда.

Валера медленно повел шеей, позвонки хрустнули.

— Смотри, Миша, — он смотрел на врага. — Больше такого нигде не покажут.

Корона его полыхнула, огонь взметнулся столбом, разгорелся до белизны, на которую невозможно смотреть, тень от Валеры растянулась через всю долину до самых сопок. Тело пошло в рост, на плечах появились золотые доспехи, вторая и третья пары рук покрылись золотистой кольчугой. В каждой ладони зажглось по крохотной черной точке. Вокруг точек искривлялся свет,