Я еще бог. Книга #41 - Сириус Дрейк

* * *

Сахалин.

Поместье Кузнецова.

Валеру я нашел на крыльце. Он полулежал в кресле, укрытый пледом до пояса, на животе стояла тарелка с холодцом, рядом на столике дожидались очереди еще две. Пахло чесноком. Очень сильно.

— Лекари прописали, — он перехватил мой взгляд и подцепил ложкой дрожащий ломоть. — Постельный режим и усиленное питание. Постель я заменил на кресло, питание по расписанию.

— Ты хоть раз вставал сегодня?

— Зачем? — он повел ложкой в сторону горизонта. — Все, что мне нужно, приносят. Ем, сплю, наблюдаю закат. Наблюдаю за рассветом счастливой вселенной.

Шутки шутками, но выглядел он выжатым. За одну ночь он раздал питомцам и рубежу больше силы, чем весь остров сжигал за год. Скупость он считал украшением своей короны и сам однажды в этом признался. Но я знал, что он не жалеет.

Из дверей выплыла Маруся с четвертой тарелкой, оценила выстроившуюся у кресла очередь и развернулась обратно.

— Через час обед.

Валера проводил ее взглядом и молча придвинул тарелки поближе к креслу.

* * *

Сахалин.

Лазарет.

В палате пахло травами и чем-то горьким. Роза третий день не покидала лазарет: спала в кресле у койки, если это можно назвать сном, каждые пару часов меняла компрессы, от которых по коже Аси расползалось зеленоватое свечение.

Денис жил под дверью. Табурет за эти дни, кажется, принял форму его спины, на коленях лежала книга по фехтованию, которую он открывал и не читал.

Ася очнулась после полудня. Ресницы дрогнули, пальцы прошлись по одеялу, нащупали древко косы, которую никто не рискнул у нее забрать. Только после этого она открыла глаза.

— Лежи, — Роза придержала ее за плечо и поднесла к губам чашку с отваром. — Ребра я тебе собрала, резких движений они не переживут.

Дверь распахнулась, Денис влетел в палату. Замер у койки, открыл рот, закрыл, набрал воздуха.

Упал на колени.

— Выходи за меня!

В палате стало очень тихо. Роза замерла, не донеся чашку до столика, где-то в углу забулькала забытая спиртовка.

— Я собирался по-другому, — Денис говорил торопливо, глотая половину звуков. Его немного трясло. — С кольцом, с ужином, отец давно в курсе… Я собирался, но… Потом ты три дня не просыпалась, и я понял, что все эти кольца и речи этого не стоят. Просто выходи за меня. Пожалуйста.

Ася долго смотрела на него. Потом отставила чашку, взяла ладонь парня и притянула к себе, положила поверх древка косы.

— Дурак ты, Бердышев, — глаза у нее заблестели. — Хорошо, я подумаю.

Роза забрала спиртовку и тихонько вышла, притворив за собой дверь.

* * *

Похороны шли три дня.

Без оркестров, без речей с трибун и без парадов. На холме за городом вырос новый ряд каменных плит, по утрам туда тянулись люди с цветами из теплиц. Никанор с мужиками из деревни вырезал имена вручную, отказавшись от машинной гравировки. Списки погибших вывесили у администрации, возле них все время кто-то стоял, водя пальцами по именам.

Победа не отменила скорби по жертвам. Гвардейцы, лекари, ополченцы из рыбацких поселков, студенты, что встали на Стену добровольцами. Я приходил на холм каждое утро, еще до рассвета, пока город спал, и подолгу читал имена.

Многих я знал в лицо.

Днем остров стучал молотками. Леса поднимались вдоль разрушенных кварталов, Угольки таскали камень бригадами, Трофим с блокнотом обходил стройки и вел учет. Город зарастал шрамами быстрее, чем я смел надеяться.

* * *

Сахалин.

Поместье Кузнецова. Кабинет.

Старостелецкий позвонил в семь утра, и голос у него дрожал так, что трубка вибрировала у меня в пальцах.

— Михаил Викторович, вы… вы осознаете, что творится⁈ Северный пояс молчит четырнадцать часов! Ни единого метеоритного падения! Обсерватории Империи, Китая, Австралии дают одну картину: купола гаснут по всей планете! Я сорок лет изучаю Зоны, я…

— Дышите, Валерьян Валерьевич.

— Не могу я дышать! — в трубке что-то обрушилось, судя по звуку, целая стопка книг. — Я должен это записывать!

Лора развернула над столом карту планеты. Пять Поясов, что триста лет опоясывали мир, тускнели у нас на глазах: линии куполов гасли по цепочке, метки активных метеоритов становились серыми.

— Подтверждаю во всем, — ее нити перебирали потоки данных. — Новых падений нет нигде. И еще кое-что… Объект на орбите, с которого триста лет велась бомбардировка, исчез.

Я смотрел на гаснущую карту и пытался уложить масштаб в голове. Пояса разрезали планету на шесть частей, вокруг них ввелась экономика государств, собирались армии, тянулись границы и вся жизнь. Дикие Зоны кормили миллионы магов кристаллами и убивали их тысячами. И вся эта система умерла за одну ночь вместе со своим хозяином.

Телефон зазвонил около девяти и больше не замолкал.

Первым пробился Мэйдзи, сдержанно и коротко поблагодарил, а под конец не удержался и попросил передать Валере восхищение всего японского генштаба. Следом позвонил король Франции, за ним Павел из Кремля, потом Блин Лол, который сразу предложил отметить конец света в баре и пообещал надеть для такого случая что-то простое. Потом пошли звонки из других стран.

Хана дозвонилась ближе к обеду, поздравила и напросилась в гости на тренировки, отдельно уточнив, кормят ли у нас, потому что слизень в последнее время много ест.

После обеда соединили с Вашингтоном. Президент говорил медленно, подбирая слова, извинялся за все, что творил не по своей воле, и благодарил так душевно, что мне стало неловко.

К вечеру Надя завела отдельный журнал для входящих. Просьбы о консультациях, приглашения, предложения союзов, запросы на кристаллы из наших хранилищ, которые за одну ночь превратились в самый дефицитный ресурс планеты. Журнал толстел на глазах, с каждой страницей огонек в глазах Нади разгорался все более алчным светом.

— Итоги дня, — Лора опустилась в кресло и загнула палец. — Сильнейшая армия планеты стоит на нашем острове. Единственные запасы кристаллов лежат в наших подвалах. Все правительства мира сегодня набрали один и тот же номер. Поздравляю, Миша, ты теперь не просто сильнейший маг этого мира. Ты самый влиятельный человек на планете.

Я сполз в кресле пониже и прислушался к дому. Внизу звенела посуда, Маруся гоняла кого-то от кастрюль, во дворе скрипело кресло Валеры, из детской доносился голос Светы и возмущенный писк Ани, которой явно не давали что-то схватить.

Влияние подождет до завтра. У самого могущественного человека планеты сегодня по расписанию ужин с семьей, переносить его я не собираюсь ради любой короны мира.

Эпилог

Сахалин.

Администрация.