Я еще бог. Книга #41 - Сириус Дрейк

Лора появилась на соседнем сиденье, поджала ноги и развернула между нами полупрозрачное полотно с графиками. Данила смотрел на дорогу, для него заднее сиденье пустовало.

— Есть разговор, и приятного в нем мало, — она постучала ногтем по нижней кривой. — Я месяц снимала замеры с наших магов. После угасания Поясов скорость восполнения Хранилищ упала у всех, у кого-то втрое, у кого-то на порядок. Дикой Зоны больше нет, фон планеты выравнивается, и Внутреннее Хранилище без подпитки наполняется со скоростью черепахи.

— Кристаллы.

— Кристаллы конечны, и ты это знаешь. При жесткой экономии их хватит на годы, не на поколения. Дальше простая арифметика. Ранги перестанут расти, сильные маги начнут беречь резерв и разучатся воевать, а дети, чьи каналы сформируются лет через десять, наполнять их будут уже нечем.

Кривая на ее полотне уходила вниз плавно, а не обваливалась, как мы боялись. Тихое сползание люди привыкают не замечать, пока не станет слишком поздно.

— Первые звоночки, — Лора свернула график в точку. — Если ничего не изменится, рано или поздно на планете не останется магов. Магия пришла с метеоритами и уйдет вместе с ними, вопрос только в сроках. Не говоря уже о том, что в этом мире нет электричества.

Я откинулся на подголовник и смотрел, как за стеклом темнеет полоса моря. Триста лет этот мир строился вокруг кристаллов, рангов и Поясов, и вся его иерархия, от КИИМа до императорских тронов, стоит на энергии, которой больше неоткуда взяться.

— А если рассказать магам про печати? — Эта мысль вертелась у меня еще с администрации. — Про все, включая печать энергии. Она уплотняет запас и запирает его, расход падает в разы. Раздать методику институтам, пусть учат с первого курса. Полностью дыру не закроет, но общий уровень удержит.

— Сомневаюсь. — Голубые пряди качнулись вместе с ее головой. — Во-первых, обычному магу их придется осваивать годами. Во-вторых, ты предлагаешь людям, у которых пересыхает колодец, за раз зачерпнуть почти все, что у них есть.

— Лучше, чем смотреть, как колодцы пустеют.

— Лучше. Но это как обезболивающее, — Лора вернула полотно с графиками на колени. — Я просчитаю программу обучения и риски, но лечением это не назову даже из вежливости.

Разговор затих. Данила вписал машину в длинный поворот, гравий зашуршал под колесами, впереди в темноте показалась цепочка фонарей вдоль ограды. Вот мы и дома.

— И остается последняя строчка в прогнозе, — Лора вывела отдельную шкалу, заведенную после Красной площади. — Твоя. Пока Хранилища всей планеты мелеют, эта штука умножается сама, без остановки. Прирост идет даже, когда ты храпишь. Я проверяла сегодня в четыре утра.

— Я не храплю.

— Хочешь, включу запись? С Болванчиком на подтанцовке, он подсвечивался в такт.

Уточнять, чем эти двое занимаются по ночам вместо сна, я поостерегся. Шкала на ее ладони мягко светилась и подрастала прямо на глазах, крошечными делениями, без всякой видимой причины.

Выходит занятная картина. Магия планеты идет на убыль, и однажды на всей Земле может остаться один человек с силой, и этот человек я. Перспектива тоскливая, тянет от нее холодом посильнее сквозняка. Быть сильнейшим приятно, но быть последним магом на планете не хочется совершенно.

Фонари поместья приблизились, у ворот махнул рукой гвардеец.

Проблема. И она никуда не денется до завтра, решать судьбы магии на голодный желудок — дурная примета. С этим я и вошел в дом, где пахло ужином.

* * *

Сахалин.

Резиденция Кузнецовых.

Утром в кабинете пахло кофе задолго до того, как я туда добрался. Надя обосновалась за приставным столом с двумя кружками сразу, перед ней ровными рядами лежали заявки. По тому, с какой нежностью она их выравнивала, я понял: ночь прошла продуктивно.

— Двадцать шесть стран за сутки, — верхний лист скользнул ко мне через стол, а знакомый огонек у Нади в глазах разгорался с каждой цифрой все ярче. — Официальные ноты, курьеры, два посла лично прилетели во Владивосток и ждут приема. Все хотят кристаллы, все клянутся в вечной дружбе. Испания в довесок к деньгам предлагает вам орден Золотого Руна и руку принцессы.

— Передай, что лимит на жен у меня исчерпан.

— Я так и написала, только дипломатичнее. — Она отпила из первой кружки, не глядя. — С кого начнем продажи?

— Ни с кого. Собери все предложения, сведи в таблицу с ценами, условиями и сроками поставок. Рынок наш, поэтому торопиться вредно. И отдельной строкой пометь тех, кто предлагает не деньги, а технологии и производства.

Надя записала, прижала папку к груди и удалилась с выражением полководца, которому доверили решающую битву. Кристаллы за неделю стали дороже маголита, и очередь у моего кабинета выстроилась длиннее, чем у проходной Дикой Зоны.

Я подтянул к себе телефон и набрал Кремль. Рафик соединил с царем без единого вопроса, что само по себе говорило о статусе Сахалина в новом мире.

— Кузнецов, — голос у Петра Петровича был бодрее, чем месяц назад, хотя хрипотца никуда не делась. — Дай угадаю. Кристаллы?

— Печати. Хочу понять, насколько реально обучить энергетическим печатям всех магов Империи. Хранилища без Поясов наполняются еле-еле, а печать хотя бы удержит то, что накоплено.

В трубке щелкнула зажигалка, потянулась долгая затяжка.

— Сложно, Миша… И опасно. Печать требует ювелирного контроля над уплотнением, неподготовленный маг либо сожжет себе каналы, либо запечатает резерв так, что потом никто не откроет. Павел осваивал первую полгода и дважды запирал собственную магию наглухо. Ходил злой, силы ноль, а аппетит богатырский, Ольга до сих пор вспоминает тот случай с улыбкой. Массово этому не научишь, потянут единицы, и то под присмотром мастеров.

— Понял. Спасибо за честный ответ.

Разговор закончился, а я крепко задумался. Печати отпадают как массовое решение, значит, остаются институты и наука. Логично начать с Горького: КИИМ стоит на краю Дикой Зоны, которой больше нет. Как старик видит будущее своего детища, знать нужно из первых рук.

Дотянуться до телефона я не успел. В дверь постучались, Трофим возник на пороге с докладом.

— Ваше величество, к вам генерал Кутузов. Без предупреждения, но, полагаю, ему можно.

Сергей Михайлович вошел, заполнив собой дверной проем. На первый взгляд он был прежним: китель, пушистые седые усы, взгляд, которым удобно колоть камни. А вот на второй, годы тянули его вниз гирями. Плечи ссутулились, походка отяжелела, и даже усы висели без прежнего боевого задора.

— Миша!

Объятия я встретил подготовленным, заранее пустив энергию по ребрам, и все равно внутри что-то