Я еще бог. Книга #41 - Сириус Дрейк

что у той растрепалась прическа, и генеральский хохот перекрывал трубы оркестра. Нахимов не отставал, и тоже пустился со своей женой в пляс. Как же он рад, что она снова ходит.

Церемония вышла короткой. Звездочет в парадном сюртуке, с нафабренными усами и косичкой, забыл половину заготовленной речи, покраснел и закончил своими словами, отчего вышло только лучше. Маруся в белом выглядела лет на двадцать моложе, и половина мужского состава гостей вдруг вспомнила, что не жената.

Букет невеста метнула не глядя, через плечо, и прицел у бывшего боевика оказался безупречным. Цветы по крутой дуге ушли за спины гостей и, минуя группу толкающихся девушек, опустились ровно в руки Ермаковой.

— Блин, я почти поймала! — вскрикнула Вика, а потом поймала взгляд Арнольда. — Это ты виноват!

И пока она костерила своего «суженого» на чем свет стоит, Наталья Геннадьевна оглядела добычу, потом собравшихся. Добрая сотня взглядов дружно съехала на Трофима. Мой камердинер, стоявший навытяжку, бровью не повел и в полной тишине отчеканил:

— Как прикажете.

Лужайка грохнула смехом, оркестр сбился с такта, а Ермакова спрятала лицо в букете.

Отдельным украшением праздника шел Валера. Здоровяк явился в настоящем костюме, темно-синего цвета, с галстуком и платком в кармане. Гости из числа тех, кто видел его в бою под Канберрой, старательно делали вид, что не таращатся. Выдавали прежнего Валеру едва выглядывающие носки с котиками и, конечно же, шлепки.

На мой вопросительный взгляд он одернул пиджак и с достоинством пояснил, что ноги должны дышать, а традиции могут и пострадать.

Я как раз забирал у официанта бокал, когда рядом возник худенький парень с оттопыренными ушами и тарелкой, на которой громоздились три вида десерта разом. За минувшие недели Адриан подрос, расправился и научился смотреть в глаза, а не в собственные кроссовки.

— Господин Кузнецов, я хотел… — он замялся, пристроил тарелку на столик и решился. — Вы обещали забрать мою силу. После Австралии, насовсем.

— Ты решился? — улыбнулся я.

— Я передумал.

— Вот как? А отчего?

— Там, под куполом, я вытаскивал людей из-под завалов, — с каждой фразой голос у него креп, речь была отрепетирована явно не за один вечер. — Десятками. Один дедушка, которого я вытащил, потом нашел меня, долго благодарил и плакал. Потом еще кое-кто нашел меня, приезжали лично, но еще больше звонили. И многие плакали. Из-за меня раньше плакали, но по-другому… В общем, спасибо вам. За то, что забрали меня с того двора. И за все, что случилось после.

Руку его я тряхнул бережно, без нажима: пацан, способный завалить двор сотней клонов, стеснялся собственной силы чуть меньше, чем раньше, и это дорогого стоило.

— Магия твоя, Адриан, — кивнул я. — У меня есть встречное предложение: Сахалину скоро понадобится пополнение. Хорошие бойцы нам всегда нужны. Подумай, спешки нет.

Уши парня налились краской, он подхватил тарелку и затерялся среди гостей. А его место заняли Наталья с Лермонтовым. Некроманта было не узнать: серость ушла с лица, спина распрямилась, в петлице темнела бутоньерка. Северный воздух и отсутствие божеств шли ему на пользу.

— Михаил, у нас новость, — Наталья сияла и от нетерпения притопывала каблуком. — Кажется, мы собрали тело для Аркадия Михайловича. Каркас мой, начинка наша общая. Некромантия в сцепке с биотехнологиями, такого еще никто не делал.

— Живая плоть на мертвой основе, с моими плетениями вместо нервов, — Лермонтов позволил себе усмешку. — Осталось вдохнуть в эту гору жильца. Рекомендую присутствовать: либо получится историческое событие, либо очень большой конфуз.

— Утром буду у вас. Только не запускайте без меня, жилец нервный, еще обидится.

Эти двое удалились к столам, довольные собой, а я отхлебнул шампанского и мысленно отметил веху в своей биографии. Пообещал бы кто мне год назад, что фразу про собранное тело для Годзиллы я приму без единого уточняющего вопроса, точно бы посмеялся.

А теперь нет, стою серьезный, как на параде.

* * *

К вечеру над лужайкой зажглись фонарики, оркестр перешел на медляк, и я решил, что удобнее момента не будет. Такой состав гостей не собрать ни на одном саммите, а новости лучше подавать под шампанское.

Я взял бокал, постучал по нему вилкой, и разговоры стихли от ближних столов к дальним.

— Не пугайтесь, тост будет позже, — по рядам прокатились смешки. — Сначала объявление. С нового семестра КИИМ открывает обучение энергетическим печатям. Методика моя, отбор строгий, каждый ученик под присмотром мастеров, потому что печать в неумелых руках опаснее любого монстра. Учить будем бесплатно. Любого одаренного, из любой страны, без сословий и без квот. И кристаллами я обеспечу каждый институт, который присоединится к программе. Пока такой институт один, но список открыт.

Тишина получилась знатная. Короли переглядывались, президенты пересчитывали в уме несостоявшиеся контракты, Мэйдзи довольно щурился и не удивлялся вовсе. Надя застыла с канапе на полпути ко рту, по ее лицу читалась судьба таблицы, которую она сводила неделю: двадцать шесть стран, цены, условия, сроки. Эль медленно опустил сигару и застыл, пересчитывая про себя наши будущие возможности.

Первым опомнился Горький. Старик распрямился перед столом всей своей нескладной фигурой, снял очки, протер их рукавом и навел на меня глаза.

— Институт готов, — пробасил он на всю лужайку, окая сильнее обычного. — Отбор начнем завтра. Максимум послезавтра, если сегодняшний вечер затянется.

Грохот пошел волной: аплодисменты, выкрики на пяти языках, кто-то из президентов уже проталкивался ко мне с рукопожатием.

Расчет простой, и Лора просчитала его вместе еще ночью. Продать кристаллы можно один раз, а мир, в котором магия не умрет, окупается вечно. Пусть Хранилища мелеют, но пока их есть чем запечатать и восстанавливать, у планеты остается время. А время сейчас дороже любых денег.

— А теперь тост, — я поднял бокал повыше, фонарики закачались от ветра. — За Марусю и Алефтина Генриховича. За людей, которые полжизни кормили и учили других, а сегодня наконец-то празднуют для себя. Горько!

Лужайка подхватила, зазвенели бокалы, оркестр грянул туш. Молодые целовались под общий рев, Кутузов обнимал всех в радиусе трех шагов, Валера снял галстук и повязал его на голову, объявив начало настоящего веселья.

Гуляли до самой ночи. Фонарики горели, у жаровен спорили о политике, на танцевальном пятачке Блин Лол в шубе учил корейскую делегацию движениям из своей молодости.

Я отступил с бокалом в тень и разглядывал этот шумный, живой, отвоеванный мир. Ради таких вечеров все и затевалось.

* * *

Широково.

КИИМ.

Через несколько дней после свадьбы я выбрался в институт. Утро стояло прохладное, над корпусами тянуло свежей кладкой, из тренировочных комнат доносился глухой ритмичный стук, а