Уйгурские сказки - Автор Неизвестен -- Народные сказки

Тем временем вернулась домой Гульшан. Одетая в белое праздничное платье, она еще со двора, обеспокоенная, позвала невестку:

— Милая доченька, Гулияр, где ты? Почему открыты ворота и двери?!

Но навстречу матери выбежал сын, упал на колени, заплакал, начал просить прощения.

— Сын мой? Талапкар? Откуда ты? Уж не свалился ли с неба?! — удивилась Гульшан.

В это время появился во дворе старик Надам. Талапкар и к отцу бросился с плачем.

— Сынок наш дорогой, к чему эти слезы? За что мы должны простить тебя? В чем ты провинился? — поочередно спрашивали то отец, то мать.

— Я виноват перед вами. Она доставила вам столько горя и страданий. Я наказал эту распутную женщину!

— Вай, вай! Что он говорит, отец? — испуганно выкрикнула старуха и побежала в комнату. Надам за ней. В один голос закричали старики, не найдя Гулияр, и стали всячески ругать и упрекать сына.

— Зачем ругаете вы меня, зачем упрекаете, если сами написали такое о ней? — взмолился Талапкар.

— Мы не писали тебе, — сказал отец. — Тут что-то неладно…

— Так почему же вы переехали сюда? — спросил Талапкар.

— Вай, вай, вай! — неутешно плакала мать. — Мы оберегали нашу любимую Гулияр от байских сынков. Что ты наделал? Убирайся из дома! Иди и ищи ее. Не найдешь Гулияр — я первая отрекусь от тебя, — со слезами сказала старуха и вытолкнула Талапкара за дверь.

Как сожалел Талапкар о случившемся, словами не передать.

Долго бродил юноша по берегу Каракола. Наконец, горько оплакивая Гулияр, он вернулся к родителям и стал молить их о прощении. Тогда старик сказал старухе:

— Э, Гульшан, такова, видно, наша судьба. Не потерять бы нам единственного сына. Слов нет, хороша была невестка, но потерянного не вернешь.

Старуха, видя страдания сына, смирилась.

…Пусть все они пока живут, каждый страдая по-своему, а мы пойдем по следам Гулияр.

Недолго плыла она по быстроходной реке Каракол и вскоре попала в сети старого рыбака. Вытащил старик сеть с невиданным уловом, и развязал мешок, а там девушка редкой красоты. К счастью, рана у девушки оказалась легкой. Рыбак позвал лекаря, и через месяц девушка выздоровела.

Ласковая и внимательная, она по душе пришлась рыбаку, и старик решил жениться на ней. Однажды он сказал:

— Кто, как не я, спас тебя от смерти? Я одинок, да и у тебя никого нет. Соединим наши судьбы…

Гулияр ответила:

— Хорошо было бы соединить наши судьбы. Но разве дочь может выйти замуж за отца? Много времени прошло с тех пор, как я называю вас отцом, а вы меня дочерью.

Старик не сразу понял, к чему она клонит, а у Гулияр давно родился свой план. И когда он стал все упорнее настаивать на женитьбе, она предложила:

— В таком случае вернемся к началу. Сделайте вы большой сундук с отверстием наверху, я сяду в сундук, а вы пустите его по течению реки и кричите: «Вай, вай! Тонет моя жена!». Поймаете сундук, тогда я и стану вашей женой.

Старик согласился.

Однажды ранним утром спустил он сундук вместе с Гулияр в быстроходную реку Каракол, бегает по берегу и кричит: «Вай, вай! Тонет моя жена!», пытаясь руками дотянуться до своего счастья, а Гулияр толчками направляла сундук к середине реки и вывела на быстрину.

Так и остался старый рыбак один на берегу реки…

День и ночь плыл сундук и только на второй день остановился на галечной отмели. Поблизости от него, привязав коней к карагачу, отдыхали три землепашца. Один из них заметил сундук и сказал:

— Друзья мои, смотрите, какая находка перед нами! Все, что есть в том сундуке, разделим поровну.

Бросились землепашцы к реке, вытащили сундук, открыли его и поразились: перед ними была девушка.

Поклонилась Гулияр землепашцам и сказала:

— Спасибо вам, братья мои! Желаю каждому из вас долгой жизни!

Но как отпустить такую красавицу! Каждому из землепашцев захотелось взять ее себе. Начали они спорить, ссориться и даже подрались. Тогда Гулияр заявила:

— Никому из вас я не могу отдать предпочтения. Все вы хороши. Один лучше другого. Послушайте моего совета. Пойдите вон на ту гору, а оттуда бегите ко мне. Кто прибежит первым, тому я и буду принадлежать.

Землепашцам понравился совет девушки. Пошли они к горе. А пока добирались до вершины, Гулияр перерезала подпруги у двух оседланных лошадей, на третьего, лучшего коня вскочила сама и помчалась в противоположную сторону.

Только с горы увидели землепашцы убегающую девушку. Бросились они к своим лошадям, но едва вскочили на них, сразу и попадали. Пока они седлали лошадей, девушки и след простыл.

Поздним вечером подъехала Гулияр к своему дому, спешилась у ворот, забросила повод на шею коня и огрела его плетью: «Иди, конь, ищи своего хозяина!».

Заглянула Гулияр в окно и увидела всех своих родственников в большом горе. Тяжело вздыхала Гульшан, приговаривая:

— Ох, ох! Шестой месяц пошел, как мы потеряли свою дочь. Никаких вестей ни о живой, ни о мертвой!

Тут-то и постучала Гулияр в окно.

— Какое еще горе стучится к нам? — сердито спросила старуха.

— Это я, ваша дочь Гулияр.

О, как обрадовались старики! Со слезами заключили они невестку в свои объятия. Подбежал и Талапкар, прося у жены прощения.

Гулияр, конечно, простила мужа за опрометчивость, и стали они жить дружно, достигнув всех своих светлых желаний!

На этом, как говорится, вассалам! — всем тревогам конец!

Золотые башмаки

В далекие-далекие времена в одном селении жила одна женщина. У нее было две дочери: младшая — родная, а старшая — падчерица. Падчерицу звали Хажярхан, родную дочь — Патямхан.

Хажяр была красивая, трудолюбивая и скромная девочка, а Патямхан — некрасивая, ленивая да к тому же еще и привередливая. И все же мачеха родную дочь любила и нежила, а падчерицу ненавидела. Она часто говорила ей: «Не смотри — выколю глаза, не разговаривай — отрежу язык». Мачеха одевала ее в обноски, никогда не думала, сыта ли она, не расчесывала ее спутанных волос.

Когда Хажяр исполнилось семь лет, мачеха сказала ей:

— Эй ты, паршивая обжора, смотри как выросла! Теперь ты не маленькая. Нечего есть даровой хлеб — будешь пасти коров! Да не растеряй их, не перепутай с чужими. Если пропадет хоть одна, знай, дармоедка, не сносить тебе головы! А в эту корзину будешь собирать тезяк[149].

И вот долгих девять лет каждое утро девочка выгоняла скот на яйлак [150], а ночью стерегла его в скотнике. По вечерам