Вертикальный край света - Симон Парко

того, почему никто не говорит об этой тайне? Почему вы ничего о ней не слышали? Мы ведь живем в мире, где загадки разгадываются, а границы определились уже почти полностью. Как возможно, что некий кусочек земли ускользает от любых научных расчетов? Почему вся планета не объединит усилия, чтобы решить эту проблему? Неужели все из-за недоступности Ледяной долины, этой местности на краю цивилизации, потерянной среди льдов? Или все из-за так называемого мифологического мышления жителей, и именно поэтому антропологи говорят, что эта вершина — всего лишь легенда и не имеет никакого отношения к реальности? Тем не менее несколько команд ученых отправлялись к этой горе и признавали ее величие. Все соглашались, что на этом месте возвышается нечто, сложно поддающееся измерениям, возможно, нечто, что выходит далеко за пределы размеров самой планеты, но никто не осмелился предположить, что у горы и вовсе может не быть вершины. «Покорение вершины — всего лишь вопрос времени и средств, — твердили они. — В грядущие десятилетия нужно предпринять серьезную экспедицию, чтобы больше не полагаться на любительские вылазки отдельных представителей местных народов долины и мифические рассказы, слагающиеся после них». Они писали подобные фразы в качестве заключения к своим доводам, тут же собирали вещички, быстренько возвращались в Город, пересекая бесконечные ледяные равнины, простирающиеся до самого моря, а там садились на корабль в мир, где климат был мягче, а человеческие убеждения — тверже.

Увлеченный чтением Гаспар захватил книгу с собой и направился к столу. Он положил трактат рядом с ломтем ржаного хлеба, пропитанным красным вином. Удивившись, Изе вытерла липкие руки о рубашку и пролистала до пятьдесят пятой страницы. Прочитав всего абзац, она разразилась хохотом:

— Ха-ха, философия?! То есть ты, Гаспар, из тех, кто болтает, рассуждает и осуждает?! Получается, ты ничем не лучше городских, которые думают, будто все можно выразить в теории? Или ты из профессоров, которые строят из слов соборы, разваливающиеся при малейшей метели?

Гаспар пожал плечами и в ответ на нападки промямлил, что иногда полезно подбирать слова к ощущениям и пытаться понять, из чего состоит жизнь. Изе снова рассмеялась:

— Нет. Вся эта философия — просто дымовая завеса. Я вот других истин не признаю, кроме пения моих собак, кусающего кожу мороза, жарящего макушку солнца и утешения в рагу из серны.

— Ага, верно сказано, рагу из серны — вот и вся правда! — подтвердил Вик, ударив кулаком по столу.

— Вот моя философия, — продолжала Изе, — чувствовать плоть мира в моей плоти. Стать его частью. Остальное — иллюзии, миражи для городских.

— Да! Полностью согласен с тобой, Пастушка! Иллюзии! Иллюзии городских. Кстати, с удовольствием бы съел какого-нибудь такого городского! — прогремел явно захмелевший Вик.

— Кроме того, всякие писаки тут не выживут! В наших краях нет места поэзии!

— А вот тут, Пастушка, я совсем с тобой не согласен! — заметил Вик. — Как бы мы тут жили без поэзии?

— Сама вслушайся в свои слова, Изе, — ответил Гаспар, — «чувствовать плоть мира в моей плоти» — разве это не поэзия?

— Конечно, только вот мои стихи вопят на ветру! Только родилась — уже в могилу! Мой язык исчезнет вместе со мной и не станет в самолюбовании плеваться чернилами на пожелтевшую бумагу. Мой язык и есть песня: он говорит, живет и умирает.

— Послушай, я не понимаю, чего ты завелась. Это просто книга, рассуждения о Великой, о попытках туда забраться и чуть-чуть о теории скалолазания.

Изе открыла трактат и снова захлебнулась смехом:

— Ах! Взгляните только на заглавие: «Вертикальный психологизм — опыт психоквантового восхождения к Великой». Хотела бы я посмотреть, как этот мозгляк пробирался бы сегодня утром сквозь снега! Шеф, если ты и вправду думаешь, что эта писанина поможет тебе увидеть вершину, то глубоко заблуждаешься. Лучше сосредоточься на крюках и кошках, если хочешь преодолеть ледяной коридор!

Повисла суровая тишина. Гаспар стиснул зубы и посмотрел на Изе, дав ей понять, что она перешла все границы. Он очень хотел бы представить ей свой план, но она никогда бы не поняла. Кроме того, он по-прежнему не мог признаться в своих намерениях связке, особенно теперь, после этого разговора, — лучше завтра, в Шлее, когда с работой будет покончено.

— Маша! Маша! Что я вижу? Котлы опустели, а животы сыты! Неужели настало время для настойки, или я что-то путаю? — прогремел Вик, чтобы разрядить обстановку.

Маша рассмеялась:

— Хорошо сказано, Буйвол! Приберитесь-ка на столе, а я принесу ледникового ликера!

Все засуетились. Маша воспользовалась случаем, чтобы задержаться ненадолго рядом с Гаспаром. Она положила ладонь на книгу и знаком показала ему следовать на кухню. Гаспар поплелся за ней до шкафчика, из которого Маша достала бутылку, полную едва светящейся зеленой жидкости.

— Так, давай сразу к теме: почему ты отправился в Шлею? Чтобы чинить электрические столбы? Нет, согласись, это маловероятно. Тогда зачем? И что это за история с камнем и восхождением? Ты снова попытаешься покорить Великую, так?

Немного поколебавшись, Гаспар ответил просто:

— Да.

— Так, про гору понятно. А что с камнями?

— Да а, с камнями… — Ион во всем признался: рассказал о своем мистическом видении Великой, о тайных вылазках к отцу Саломону, о куске духовного кварца, о предчувствии, будто вершина откроется в тот самый миг, когда он обретет вдохновение в коридоре.

Маша скривилась:

— И кого ты возьмешь с собой на Великую?

— Соляля. Конечно, если он согласится.

— Что? Юнца? Ему не хватит опыта, ты только напугаешь беднягу.

— Нет. У него есть все необходимые качества, чтобы туда отправиться. Помимо всего прочего, он обладает зорким сердцем. Идеальный спутник.

Маша сверлила Гаспара взглядом:

— Хорошо, ты тут Шеф. Но знай: если что-нибудь случится с Юнцом, малейшая царапина от камня на его шлеме, не видать тебе ни «Берлоги», ни нашей настойки. — Она протянула ему бутылку, предназначенную для стола связки. Выпивка светилась, словно урановая руда. — Ты велик, Гаспар. Ты всматриваешься туда, где остальные ничего не видят. Оттого тебя ждет либо торжество, либо погибель, но я должна предупредить.

— С удовольствием! Я тебя слушаю. Кстати, хорошо, что мы об этом заговорили, пара советов мне пригодится.

— Во-первых, остерегайся отца Саломона. Он непредсказуем. Его планы невозможно понять, а подсказки всегда двусмысленны. Часто кажется, будто он действует во имя всеобщего блага, служит какому-то делу, которое «гораздо больше его самого», как он любит повторять, однако он утаивает и личные амбиции. Короче, он может попросту тебя использовать.

— Понял.

— Во-вторых, я хотела тебя предупредить кое о чем. — Маша потянулась рукой к своей шее, на которой висело ожерелье из