Мертвая деревня - Полина Иванова

— Прости меня, — произнесла я пересохшими губами, со всей силы прижимаясь к впалой груди, словно хотела слиться с той, что снова оказалась сильнее.

— Я давно простила, глупая, — повторила Ждана, — когда живешь так долго, былые обиды перестают иметь значение. Да и мы с тобой не в равном разве положении? Так думала я, пока сегодня…

И она замолчала, не переставая гладить меня по волосам.

— Пока что, Ждана?

Ее пальцы замерли. Ждана сделала глубокий вдох…

В дверь постучали.

Глава 5

Тогда

В Сэтморте стремительно наступала осень. По утрам я не спешила раскрывать ставни, пытаясь уберечь дом от сквозняков, а себя от озноба. За изгородь я старалась не выходить, а потому любимым занятием стала вышивка. О, сколько чудесных узоров пустила я по ткани, пока день сменялся ночью, а ночь — днем. Хотелось поговорить, выплеснуть скопившуюся под ребрами боль, но… Я осталась совершенно одна. Ждана еще несколько раз пыталась встретиться и поговорить, но злость и ненависть к той, что разрушила все мои надежды на счастливое будущее, подколодной змеей свернулись под ребрами. Иногда мне казалось, что еще немного, и яд брызнет из моего горла, обжигая до смерти и меня, и окружающих. В груди то пекло, то покалывало, но слез больше не было, и облегчения не наступало. Словно вся моя душа осталась там, на мутном дне холодного озера, где я оплакивала свою долюшку.

А Богдан… Богдан даже не пытался объясниться или вымолить прощение. Видно, мои ногти выцарапали на нем не только кожу, но и само желание объясняться. А я сидела дома и старалась лишний раз не показываться людям. Мне казалось, что каждый уже знает — меня предали. И от этого злость и ярость поднимались с новой силой. Я ненавидела быть слабой, но не знала, как оставаться сильной.

— Вета, снова ты дурака валяешь! — громогласный голос отца ударил по ушам, но я не шелохнулась. Место на лавке у окна стало моим излюбленным пристанищем — я видела из окна площадь, колодец, тропку до мельницы… Но сама не была заметна ни единой душе.

Отец, к сожалению, не оставлял попыток меня растормошить, хотя мало знал о том, что случилось. Но он видел, что вытоптанная тропинка к мельнице зарастает сорняками, а Ждана больше не караулит меня с утра под калиткой. И грозный родитель превратился в заботливого папку. И это была его самая большая ошибка. Не стоило ему пытаться помочь мне. Но разве мы знаем наперед о том, к чему приведут наши неверные шаги?

— Вета! У нас гость!

И я обернулась. Светлые водянистые глаза смотрели на меня прямо и с насмешкой во взгляде. Словно Дарен знал обо всем, что творилось в моей душе, и это его веселило. Я натянула на лицо улыбку и встала, чтобы поклониться. Перед глазами все плыло и кружилось, а порывы ветра забрасывали в приоткрытую дверь пожухлые листья. Дарен смотрел на меня пустыми глазами, и дыхание сбивалось, а сердце — болезненно сжималось. И руки. Я не знала, куда деть руки, а потому то прятала их за спину, то теребила подол сарафана, то дергала себя за кончик косы. Отец же не замечал, что его гость будто приносит с собой холод и тоску.

— Ну здравствуй, Веточка.

— Веточка моя рябиновая, — шепнул Богдан на ухо, отчего мурашки побежали по плечам.

Я оглянулась, проверяя, не заметил ли кто. Все знали, чей Богдан, но и отцу донести на нас тоже мог каждый, поэтому мы старались сильно не миловаться.

— Пришел! — не заметив никого поблизости, я кинулась любимому на шею, заглядывая в васильковые глаза. Сильные широкие ладони приподняли меня над землей, как пушинку, а губы потянулись к губам.

— А я тебе знаешь, что принес?

Его лукавая улыбка вызвала смех. Я знала. Столько лет прошло, а Богдан не нарушал традицию: каждая новая встреча начиналась с буханки свежего и ароматного хлеба, запах которого можно было учуять за версту. Да и сам Богдан пах хлебом и уютом. Моим домом, которого не стало после смерти мамы.

Мы поделили буханку пополам и рухнули в медовые травы. Голубые облака медленно плыли над головой, пока я отщипывала по кусочку хлеб, отправляя его Богдану в рот. Он улыбался, и внутри становилось тепло-тепло, словно солнышко с небосклона переместилось куда-то вглубь меня.

— Жди меня вечером, я приду, — шепнул он, когда его пальцы коснулись моих губ, смахивая с них невидимые глазу крошки.

— Вечером?

Мой голос дрогнул, а сердце забилось сильнее, будто пойманный в силки зверь.

— Вечером.

Воспоминание чуть не сбило меня с ног. И когда меня в очередной раз передернуло от улыбки Дарена, мои губы тоже растянулись в злорадной ухмылке. Я поняла, что мне делать. И теперь чувствовала, как силы снова наполняют тело, а кончики пальцев колет от проснувшейся энергии. Говорят, вкус мести сладок. Самое время проверить, так ли это.

* * *

Уже к вечеру мы с Дареном вместе смеялись над незатейливыми шутками отца, не забывая прикладываться к кружке с медовухой. Я казалась себе взрослой, умной и очень хитрой, когда невзначай касалась руки чужого одинокого мужчины. У меня не было намерения ему понравиться — всего лишь чуть-чуть стать ближе, вызвать доверие, заручиться поддержкой… А потом направить его мысли в нужное русло.

— А что вы забыли в наших краях? Какие дела вас привели к нам? — щебетала я, опуская взгляд к полу, словно в смущении. Мысли же мои наперебой текли быстрой рекой, минуя пороги.

— Я купец, как и твой отец. Связи торговые налаживаю. Да и невесту себе подыскиваю, — хитро улыбнулся он, — могу и к вам, красавица, посвататься.

Тонкие губы растянулись в очередной улыбке, а я задержала дыхание, старательно сдерживая тошноту. Перед глазами снова промелькнули любимые глаза, волосы цвета ржи и широкие ладони, обнимающие не меня. Нет, я не хотела сватов. Я вообще не желала ничего, кроме мести. Сразу двоим.

— Благодарствую, — склонила я почтительно голову, — но я еще не готова оставить отца одного…

— Зато я готов наконец-то остаться в блаженном одиночестве, — добродушно хмыкнул в усы отец, отпивая из кружки. В морщинках вокруг его глаз затаилась улыбка, а я вдруг подумала о том, что он тоже когда-то был молодым, а девки