Мертвая деревня - Полина Иванова

Признание произнесла тихо. Никогда и никому раньше я не говорила этих слов. Сердце, еще на что-то надеющееся, трепыхнулось в груди.

— Прости, но… — Богдан запнулся, подбирая слова. Затем набрал в грудь побольше воздуха и выпалил. — Я не верю в такую любовь.

И, кинув на меня последний взгляд, ссутулился и пошел прочь. А я стояла, стараясь не побежать следом. Моя гордость — все, что у меня осталось, но… Нужна ли она, когда внутренности скручивает от боли?

Долго страдать мне не дали. Отец вернулся, и мне пришлось помогать раскладывать товар. Иногда я не выдерживала и бросала взгляд в сторону хлебного прилавка — Богдан, будто ничего не случилось, улыбался взрослым, шутил с детьми, смеялся над братом. А меня не смешили ни скоморохи с медведями, ни игра на балалайке, ни танцы запойных. Во мне не осталось ни света, ни надежды, ни воздуха. Лучше бы я на самом деле умерла.

— Вета…

Ждана тронула меня за плечо, понимающе глядя на синюю ленту, которую я продолжала сжимать в руке. И от этого прикосновения струна внутри лопнула. Я убрала ленточку снова на дно сундука, поверх сложила рубахи и сарафаны.

— Здесь подходящего ничего нет. — И открыла второй сундук.

* * *

Вскоре мы уже шли по пустынным холодным улицам Сэтморта. Ночной ливень погасил пламя огромного костра, сложенного на площади. На крыльце у каждого обветшалого и покосившегося дома стояли нетронутые пироги, на которые еще вчера я замешивала тесто покореженными от старости пальцами. И даже рябина, краснеющая вдоль дороги, совсем не придавала Сэтморту вид обычной деревни. Ее ягоды, словно капли крови, алели на ветвях, заставляя содрогаться от ужаса. Но этот ужас существовал где-то внутри и спустя столько лет уже совсем не прорывался наружу.

— У вас тут так тихо… — громко прошептала Аксинья, не переставая оглядываться. — И петухи не кричат.

— У нас нет петухов.

Ответ Жданы был короток и резок, но девчонка не обратила на это никакого внимания.

— Совсем нет? Но как же…

— Совсем нет, ни в одном доме нет, — перебила ее Ждана, ускоряя шаг. И я понимала ее. Листья, намокшие за ночь, не хрустели под ногами, птицы не могли выдать нас своим криком, да и никто в здравом уме не сунется сейчас на улицу, но… Но мы все равно боялись. Не нечисти — Дарена. Уж не знаю, какого все эти годы жилось Ждане — его законной супруге перед богами и людьми, но мое тело помнило все, что пришлось ему пережить за эти годы. И получить новые шрамы вовсе не стремилось.

— А…

— Помолчи.

Я оборвала Аксинью на полуслове. Наверно, это было грубо, но мне сейчас хотелось только одного — спасти невинную душу. И я торопилась. Торопилась в надежде на то, что Сэтморт выпустит ее.

А потом мы вышли к озеру. Жалко, но оно, превратившись в болото, как мы в старух — не меняло облика в обрядовые ночи. И мне хотелось рыдать навзрыд, когда я понимала, что больше никогда не увижу чистых холодных вод.

— Вы меня утопить решили, что ли? — смешок Аксиньи был настолько испуганным, что губы невольно дрогнули в улыбке.

— Глупая. Вон, видишь, на другой стороне тропка. Если сумеешь добраться до берега, то будешь свободна.

— Вы меня сейчас нарочно пугаете, да?

Девчонка нервно дернула худым плечиком. А Ждана только хмыкнула в ответ, покосившись на меня. И я знала, что чтобы не произошло между нами — оно в прошлом. Потому что сейчас она стоит рядом со мной, рискуя всем, что у нее есть. Интересно, а если бы меня не было… Кинулась бы Ждана спасать ни в чем не повинную Аксинью?

— Пойдем, горе луковое. Помогу перебраться. Держись меня, — я подняла с берега длинную и крепкую палку: здесь этого добра было много, — иди точно след в след. Начнешь вязнуть — уже не вытащу.

И я сделала первый шаг.

Не знаю, на что я надеялась. Стоило мне дойти до середины болота, что некогда было озером, и я больше не смогла сделать ни шагу. Кочка подо мной опасно накренилась, и я чуть было не ушла под зеленую и склизкую воду.

— Аксинья, — окликнула я девчонку, когда удалось выровнять дыхание, — дальше сама.

— Я боюсь…

В огромных голубых глазищах стояли слезы. И мне бы пожалеть девчонку, но вдруг такая тоска напала, такая злость…

— Если боишься — оставайся тут. Поверь мне, вряд ли ты оценишь наше гостеприимство, когда поймешь, куда попала. Замуж девка собралась, надо же! Сначала бы головой думать научилась, а потом уже по женихам бегала, дура малолетняя!

— Хватит пустой болтовни, — крикнула с берега Ждана. — Еще немного, и нас хватятся.

Аксинья заплакала, растирая по щекам слезы, а я сделала глубокий вдох, заставляя себя успокоиться. Сердце, что только что бешено билось в груди, начало замедляться. А я — чувствовать, как начинают холодеть и подводить конечности. Совсем скоро старость снова хлынет в жилы, и тогда бы мне лучше сидеть в избе на лавочке, а не стоять на маленькой кочке посреди болота. Помереть не помру, но тины нахлебаюсь — тоже мало приятного.

— Аксинья, — мой голос был тих и звучал размеренно: я боялась спугнуть девчонку, — наша деревня заколдована. Если ты сейчас не уберешься отсюда, то застрянешь. И поверь, здесь ты точно жениха себе не сыщешь.

— Ты… у тебя…

Аксинья дрожащими пальцами указала куда-то за мою спину. Мне даже не надо было оглядываться, чтобы понять, что она увидела. Волосы в моей косе стремительно седели и истончались. Время догоняло мое тело, и надо было спешить.

— Иди уже! — выплюнула я полубеззубым ртом. Кости заныли, и я понимала, что долго не продержусь.

Девчонка бросилась вперед, не разбирая дороги.

— Вот дурная, — проворчала я, стремясь побыстрее добраться до берега, когда услышала плеск и дикий оглушающий ор. Эта глазастая все-таки упала в болото.

Глава 9

Тогда

Я всегда любила весну, вот только эта стала для меня напоминанием, что не все в этой жизни возрождается после зимы. Да, почва оттает, трава снова прорастет, наполнятся соками деревья, очнутся от зимней спячки медведи… Но мой отец больше