Мертвая деревня - Полина Иванова

— Это не я, честно…Я тихо сидела, как ты велела, — шептала она, уткнувшись в мою впалую грудь. И тело ее сотрясалось от ужаса.

— Все в порядке, маленькая.

Мои руки ласково гладили ее по волосам, по плечам, по спине. Я не успела побыть матерью, но сейчас будто гладила свое дитя.

— Все будет хорошо, девочка, все будет хорошо.

Но будет ли, я не знала.

Глава 11

Тогда

Наступила осень, но урожая больше не стало. Люди начали роптать. Всей деревней гнули спину, надеялись, что страшный ритуал Дарена помог. Особенно надеялся кузнец. Вот только надежды все осыпались пеплом, когда однажды поутру каждый обнаружил у себя дохлую живность или птицу. Злата же только посмеялась, горько и зло.

Я ходила к ней тогда. Старалась утешить. Но она лишь сильнее натягивала на пальцы рукава рубахи и ниже опускала глаза.

— Вета, оставь это, все пустое.

— Но…

— Я порченная. Замуж теперь никто не возьмет, а ему я и даром не нужна. И зачем только отец согласился…

И Злата снова плакала. Слезы эти падали вниз, терялись в складках ее одежды, но не облегчали ее страданий.

— Он ответит за все.

Я говорила уверенно, потому что верила — зло должно получить по заслугам. И я — получу. Мне не было страшно. Страшнее — понимать, какое чудовище я впустила в Сэтморт. И видеть, как за мои грехи расплачиваются другие.

— Иди, Вета, иди.

И я шла. Так заканчивался каждый наш разговор.

Вот и теперь я услышала в ответ такие знакомые слова: «Иди, Вета». Но дойти до порога не успела: дверь с грохотом распахнулась, и в дом ворвались теплый ветер и косой осенний дождь. И он.

— Ну здравствуй, Веточка.

Я скривилась в ответ. Так меня мог называть только Богдан. Тот, от чьего голоса я расплывалась в глупой улыбке. Тот, кто верил мне, как себе. Тот, кому не поверила я.

— Я тебе не Веточка, Дарен.

Пальцы больно впились в ладони, оставляя на коже ровные полумесяцы, но голос остался спокойным. Кто бы только знал, каких усилий стоит мне это спокойствие. Внутри словно крутились жернова, перекручивая внутренности, выворачивая их наизнанку. И видят боги, я держалась из последних сил. Злата же забилась в угол, словно старалась слиться со стенкой. Но в этом не было необходимости. Пристальный взгляд Дарена следовал за мной, ловил каждое движение, каждый вдох и выдох, будто и пришел он в дом Златы не ради нее, а за мной.

— В этом деревне ты для меня та, кем я хочу тебя видеть. А я хочу тебя видеть своей.

— Ч-что?

В ушах зазвенело, а потом все звуки пропали. Дарен что-то еще говорил, но я видела только, как двигаются его губы, а изнутри поднималась тошнота. Я оперлась руками о стол, стараясь удержаться на месте. В голове билась только одна мысль: «Это мне просто послышалось. Просто послышалось».

— Ты слышишь меня? — жесткий холодный голос вернул меня в реальность. — Сэтмор дохнет, как и ваша живность. Нужен новый обряд и новая жертва. И я хочу тебя.

— Я не согласна. У меня нет ни отца, ни мужа. И ты не можешь мне приказать.

— Не могу. Но ты сама смиренно примешь свою участь, поверь мне.

— Тебе нечего мне предложить. И напугать тоже нечем.

Дарен расслабленно приблизился ко мне, пока Злата через раз дышала в углу. А потом больно вцепился пальцами в подбородок, поднимая его вверх:

— Ты это сделаешь, Вета, а не то…

— Я не боюсь смерти, — с вызовом ответила я.

— Своей — не боишься. А чужой?

И я сразу поняла, за чью жизнь он предлагает мне расплачиваться своей. Предлагает, зная, что я не смогу отказаться. Что обязательно соглашусь. Пойду босиком по углям, кинусь в омут, отдамся ему перед всей деревней, ему же на потеху, лишь бы он не трогал того, за кого и умереть не жалко. Лишь бы не трогал.

Одинокая слезинка скатилась по щеке, оставляя за собой влажную дорожку. Дарен провел по ней костяшками пальцев, почти нежно, почти ласково. А потом наклонился и слизнул еще одну слезинку.

— Через неделю. На закате. Надеюсь, ты сделаешь правильный выбор.

И он ушел, забирая с собой последнюю надежду на лучшее.

— И ты пойдешь на это? — Злата отмерла и во все глаза смотрела на меня, пытаясь прочитать ответ на моем лице.

— А ты бы пошла, зная, что или ты, или любимый человек?

— А меня не спросили, — зло бросила она, сползая по стене на пол, — отдали, как корову на заклание.

— Меня спросили, а толку?

И не услышав в ответ ни слова, я вышла следом за Дареном. Мне оставалась всего неделя. И я должна была найти выход.

Выхода не нашлось. Люди хоть и боялись происходящего — но Дарена боялись больше. Ни один не решился сказать хоть слово против. Богдан бы этого так не оставил, но мне достаточно было той боли, что я ему причинила. Больше страданий для него я не хотела. Поэтому молчала. Остальные, видимо, помнили, что случилось в вечер, когда за Дарена отдавали Злату, поэтому молчали тоже.

Я была в деревне изгоем. Готовить к обряду меня было некому. Я не запиралась в чулане, не надевала рубаху с рукавами, что покрывали кисти и пальцы рук, ела обычную пищу. А все потому, что не собиралась становиться его вещью.

Вечером перед страшным днем я сбежала. Дождалась темноты. Словно мне в подмогу, даже луна почти затерялась за сизыми тяжелыми тучами, что давили к земле, заставляли чаще делать вдох, зато скрывали мою фигуру в сумраке. Я быстро шла по заросшей тропинке, то и дело цепляясь подолом сорочки за сухие ветви. Не оглядывалась. Боялась, что, если остановлюсь хотя бы на мгновение — испугаюсь и передумаю. Так и спешила к заветной мельнице, прислушиваясь к каждому шороху, пока не остановилась перед запертой дверью. Я подняла слабую руку и тихо постучалась. Дверь открылась почти мгновенно. Ватные ноги подкосились, и стало тяжело дышать. Богдан молча смотрел на меня, а я не знала, что сказать. Да и что я могла сказать? Что лучше сгнию заживо в своей избушке, чем отдамся на волю Дарену? Что хоть что-то, да должна сделать по-своему, раз уж выбора у