Роковые женщины: яд или нектар. Как страх перед женской свободой создал архетип femme fatale - Алиса Р. Кудашева

и яркой, но в меру, своей в доску, но милой, не слишком эмоциональной, но проявляющей эмпатию. Главное – она идеально предвосхищает желания мужчины, подстраивается под его вкусы, на все соглашается и ни на что не жалуется, совсем как идеальная девушка-голограмма Джой из фильма «Бегущий по лезвию 2049». Эми Данн описывает этот образ в яростном монологе: «Классная девчонка – мужчины ведь всегда так говорят, да? Когда хотят сказать комплимент: “Она классная девчонка”. Она сексуальная. Она всегда на все готова. Она прикольная. Она никогда не злится на своего парня. Она только улыбается очаровательной, немного грустной улыбкой»[14].

О такой женщине не нужно заботиться: она сильная, независимая и не будет предъявлять требований или слишком цепляться – и уйдет сама, тихо и без скандалов. Этому новому стереотипу и бросает вызов Эми. Она хочет увидеть своего мужа униженным, но его падение – не в банкротстве или смерти, а в общественном осуждении. Сама же Эми в противоположность многим femme fatale из прошлого остается безнаказанной и (это еще одно отличие) возвращается к семейной жизни, намерена сохранить брак и иллюзию счастливой американской семьи и даже готовится стать матерью, но всё это в доминирующей и контролирующей позиции.

Таким образом, философ Жиль Липовецкий ошибался, провозглашая в 1997 году в книге «Третья женщина» исчезновение femme fatale и «эмансипацию сферы красоты от женоненавистнических бредовых идей и нескончаемых упреков, полную независимость красоты от дополнительных моральных и религиозных смыслов» [30]. Роковая женщина продолжает появляться на экранах, в фотосессиях и на выставках художников (точнее теперь уже в большей мере в картинах художниц).

Неугасающий интерес к femme fatale может объясняться тем, что образ укоренен в коллективном бессознательном. Писательница Элен Сиксу и философ Катрин Клеман отмечали, что «у каждой культуры есть воображаемая реальность, и это та зона, которую мы должны пытаться не забывать сегодня» [31]. В этой зоне продолжают жить архетипы и мифы, которые передаются из поколения в поколение, претерпевая изменения вместе с культурой и обществом. Так и образ роковой женщины трансформируется, но не исчезает полностью.

Кроме того, не только устойчивость, но и само появление femme fatale связано со склонностью человека противопоставлять себе Другого, и для мужчины такой Другой – женщина. На отрицании приписываемых ей качеств строится мужская идентичность. Об этом говорит французская писательница и философ Симона де Бовуар в книге «Второй пол» [32]. Ту же идею можно найти у итальянского писателя и философа Умберто Эко в эссе «Сотвори себе врага»: «Для мужчины, который пишет и властвует (или властвует благодаря тому, что пишет), женщина с самого начала представлялась врагом. Пусть не обманывает нас уподобление женщин ангелам; напротив – именно потому, что в “большой литературе” преобладали нежные и прекрасные создания, мир сатиры – а потом и мир народной фантазии – последовательно демонизирует женское начало – со времен античности через Средние века и вплоть до современности» [33]. Эко в этой своей работе показывает, как в разные времена представители разных культур назначали, придумывали врагов и демонизировали их, и нередко потом «жертву заставляли себя узнать в этом образе» [33]. С образом femme fatale и заставлять особенно не пришлось – нередко женщины жаждали примерить на себя роль, которая давала иллюзию власти и контроля.

Поскольку образы роковых женщин формировались с мужской точки зрения, то они должны быть пересмотрены и переосмыслены. Ведь, как писал Пулен де ля Барр, которого в свою очередь цитировала Симона де Бовуар: «Все, что написано мужчинами о женщинах, должно быть поставлено под сомнение, ибо мужчина – одновременно и судья, и сторона в процессе» [32].

К числу причин, почему femme fatale продолжает волновать и привлекать, можно причислить и влияние анимы, внутреннего женского образа в психике мужчины, которая уже упоминалась в связи с нуарным кино. Именно с негативными аспектами этого архетипа психоаналитик Мария-Луиза фон Франц связывала обилие в культуре ведьм, отравительниц, монструозных и роковых женщин. В целом анима – это олицетворение всего женского в мужском бессознательном; это могут быть «смутные чувства и настроения, пророческие озарения, восприимчивость к иррациональному, способность любить, тяга к природе и – последнее по порядку, но не по значению – способность контакта с подсознанием» [34]. Именно анима – причина внезапных и сумасшедших влюбленностей, поскольку она «так же как и тень, обладает свойством проекции» [34]. То есть мужчина проецирует свою аниму на какую-то женщину, идеализирует ее и приписывает особую уникальность. Проекция становится разрушительной, когда анима активно проявляет негативный аспект и заставляет мужчину предаваться иллюзиям и стремиться к недостижимому, не замечая опасностей.

Если у мужчины анима, похожая на Лилит, то он будет непреодолимо тянуться к темной, чарующей, запретной женщине. Вместе с тем она вызовет у него страх и желание ее уничтожить. Карл Густав Юнг, один из первых, кто поведал о мужской аниме, писал: каждая мать и возлюбленная может превратиться в носительницу этого образа.

«Она представляет собой ту верность, от которой, в интересах жизни, он иногда должен отказаться; она – столь необходимая компенсация за риски, трудности и жертвы, кои неизменно завершаются разочарованием; она – утешение за всю горечь жизни. В то же время она – великая фокусница и соблазнительница, которая вовлекает его в жизнь, причем не только в ее разумные и полезные аспекты, но и в ее пугающие парадоксы и двусмысленности, где добро и зло, успех и крах, надежда и отчаяние уравновешивают друг друга» [1].

Если смотреть на femme fatale как на проекцию мужской анимы, то образ получается искусственный: он не существует сам по себе – без мужчины и его взгляда. Но что, если роковая женщина может быть отблеском того, что действительно существует, – подавленной теневой стороны феминности? В ней может быть ярость, жестокость, дикость, страстность. Все, что пришлось в себе отвергнуть и спрятать, чтобы соответствовать требованиям общества, разделившего женщин на святых и блудниц.

В таком случае необходимо осознавать эту тень и ее разрушающую силу, не забывая, что в ней, как и в любой тени, согласно юнгианским психоаналитикам, есть золото, то есть таланты и ресурсы. Гнев, например, помогает отстаивать границы и достоинство, а сексуальность связана с витальностью и творческой энергией. Именно поэтому важно исцелить внутренний разлом между светлой, чистой, милосердной, возвышенной частью и ассертивной, жесткой, желающей.

Помочь в этом может исследование исторических личностей. Как писала юнгианский аналитик и доктор философии Линда Шиерз Леонард, исследовавшая реальных и выдуманных героинь: «Они прожили раньше некоторые паттерны, которые мы хотим изменить. Понимая их дилеммы и то, как они справлялись с ними, мы можем лучше осознавать наши собственные» [35].

В историях женщин,