Знаки бессмертия - Анатолий Алексеевич Малахов

— Павка, не смей так говорить!

Назревала ссора. Дело в том, что судьба, соединив в институте Павку и Лену, недолго была к ним благосклонна.

— Не можем, — заявила им судьба, — не можем назначить вас в одну партию. Вы ведь не просто молодые специалисты. Вы муж и жена! А раз так, то вы 34-я по счету родственная связь в нашей организации. А есть указание! — И тут судьба с многозначительным видом подняла кверху свой перст, давая этим понять, что указание получено из очень высоких сфер. И судьба, на сей раз представшая в облике заведующего отделом кадров, оформила растерявшихся молодоженов в разные отделы, к различным начальникам.

А дальше под воздействием разных коллективов, кстати, представлявших противоположные научные школы, начали формироваться их деловые взгляды, что, конечно, отражалось на их характерах.

В последнее время все чаще и чаще между ними стали возникать ссоры из-за научных проблем и отношения к фактам.

Начальник Павла, такой же порывистый и увлекающийся, учил молодежь бережному отношению к фактам. «Проверять, проверять, проверять абсолютно все факты» — было его девизом.

Прямой противоположностью был руководитель партии у Лены. Отбор и оценку фактов ее начальник считал нужным производить в зависимости от взглядов той школы, к которой он принадлежал. «Если какие-либо факты, особенно единичные, противоречат нашим взглядам, — наставлял он молодежь, — их надо либо переизучить и повернуть в русло единой теории, либо отбросить, как несущественные и недостоверные».

На пути неоперившихся молодых людей встала борьба идей и школ, которая должна была определить и их место в жизни.

— Ну, посмотри, Ленок, какие молодцы северяне. Они не прошли мимо необъяснимого, с обычной точки зрения. Ты только подумай: на глубине 760 метров от поверхности лежало нечто еще никем не виденное! И они смело заявили: надо искать!

— «Нечто»! — фыркнула Лена. — Фальсификаторы твои северяне. Им захотелось дешевой славы. Они сами сделали этот «факт».

— Лена! Ведь они нашли там отпечаток в песчанике вроде нашего камня!

— Павел! И наш камень, и то, что нашли (или, вернее, сами сделали) северяне, — ерунда! Такие единичные факты — нуль! Они все не укладываются в рамки подлинной науки. Значит, их надо отбросить!

— Неужели вас так учат? Да ты посмотри на физиков. Они в Дубнах сделали 85 тысяч, понимаешь, тысяч! — повторений одного и того же эксперимента. И только в двух случаях, — понимаешь, в двух! — нашли несоответствие. На этом они построили открытие. А что, если бы они отбросили эти два факта? Твой Иван Петрович их наверняка отбросил бы!

— Конечно! Что за наука на двух случайных фактах против десятков тысяч непреложных? Иван Петрович рекомендовал нам не только отбрасывать все это, но и изымать из дневников, чтобы не вводить в заблуждение будущих исследователей.

— Ленка, пойми меня, милая, правильно. Твой Иван Петрович не имеет права так поступать.

— Не трогай Ивана Петровича! Он известный ученый! А кто ты? Хочешь учить профессора!

— Ленок, Ленусенька, ну, давай не кипятиться. Пойми, мы где-то у порога открытия. Нам удалось встретить новый факт. Смотри — в «Комсомолке» описан другой. Это уже два факта! Нельзя проходить мимо неведомого. Давай углублять открытие.

— И превратимся в неудачников, ищущих «вечный двигатель»? Нет, нет, нет! И учти: ведь криминалисты, изучавшие «открытие» северян, вряд ли ошиблись. Вчитайся в статью. Они ясно говорят: «на песчанике установлен след вдавленного „негостированного“ болта». Болта! Ты читай. Читай вот здесь.

— Значит, и наш камень тоже только след болта? Откуда появился знак «Ф»? И смотри: он ведь не такой, как в общепринятом алфавите! Он тоже «негостированный»!

— Так ведь на болте ясно видна цифра «84». Она и отпечаталась. Мог быть и знак «Ф».

— Ну, а почему на крышке, покрывающей вдавленность, есть выпуклости с обратным начертанием этой цифры?

— А криминалисты, по-твоему, не думали об этом?

— Нет. Они, вроде твоего Ивана Петровича, ничего об этом не сказали. Отбросили факт.

— Павел. Ты опять!

Этот разговор, перешедший в ссору, длился весь вечер и, конечно, закончился примирением.

Высказался…

— Товарищи! Наше очередное заседание мы посвятим рассмотрению новой монографии уважаемого руководителя нашей школы, члена-корреспондента Академии наук СССР Игнатия Валериановича Скерского, — так начал привычную процедуру молодой, энергичный заведующий лабораторией Роман Павлович Потемкин…

— Он молодой, — подумал Павел, — не больше тридцати лет.

Павел сегодня впервые присутствовал, как ему казалось, на научном празднике — заседании лаборатории. Он скромненько устроился в хвостовой части аудитории и чувствовал себя явно не в своей тарелке среди почтенных ученых.

Невольно Павел стал вслушиваться в разговор двух собеседников, сидевших за ним. Один, никого не стесняясь, рассказывал другому историю выдвижения председателя этого собрания. Павел понимал, что не надо бы подслушивать чужие секреты, но голос бубнил так громко, был настолько всепроникающим, что не слушать было просто невозможно.

— Он-то, Потемкин, раньше совсем наивным был, — бубнил первый собеседник. — Все, понимаешь, пытался правду искать. А потом вдруг за ум взялся. Отказался, понимаешь, от своих взглядов. Публично в печати признался в своей неправоте. Не раз каялся на собраниях. Вот и вошел в доверие, понимаешь, не только Ивана Петровича. Похвалил его сам Игнатий Валерианович…

Председатель тем временем предоставил слово «молодой, талантливой, — подающей надежды, представительнице нашей школы» Елене Владимировне Сахаровой.

К трибуне легким шагом вышла Лена. Нет, это была не Ленок, Ленусенька, а действительно Елена Владимировна!

Такой ее Павел еще никогда не видел.

Павел примерно знал содержание доклада Лены. Ведь воззрения Игнатия Валериановича широко публиковались в нашей и зарубежной печати. В институте на экзаменах их не раз заставляли повторять известные высказывания Скерского. И, наконец, Лена в последнее время часто в спорах цитировала его мысли.

— Как все-таки влияет среда, — вновь забубнил за спиной голос. — Ведь еще девчушка, и симпатичная, и совсем еще зеленая, а уже слащавит. Ты послушай, посмотри, понимаешь, как она научилась подхалимству.

Павел покраснел и хотел оборвать нахала, но, взглянув на Лену еще раз, остановился. Только тут он понял, что порой отталкивало его от жены. Да, слащавость. При этом у нее появляется нехорошее выражение лица. Вот и сейчас она упомянула имена Игнатия Валериановича и Ивана Петровича и вся зарделась.

Сущность взглядов Игнатия Валериановича была всем хорошо известна. 240–285 миллионов лет назад, в пермском периоде палеозойской эры, неоднократно шла борьба между сушей и морем. Та часть нашей страны, которая сейчас называется Европейской Россией, испытывала на себе всю тяжесть этих перемен. Лена увлеченно рисовала схемы древней географии, известные еще с вузовских времен.

— Гляди, гляди, — бубнил голос, — сейчас она упомянет снова имя Скерского и заалеет