Испания от И до Я. Двойники Дали, сервантесовская вобла и другие истории заядлого испаниста - Татьяна Ивановна Пигарёва

дер Вейдена, Ван Эйка, Мемлинга, Кампена, Босха и первого великого пейзажиста Иоахима Патинира. Один из его любимых придворных портретистов — Антонис Мор. Кисть этого нидерландского мастера увековечила Марию Тюдор (ту самую Кровавую Мэри), стареющую женщину 37 лет с надеждой во взоре и красной розой в руках, когда Филипп II во имя целостности католического мира посватался к родной тетке — ее мать была дочерью Изабеллы Кастильской. Брак продлился недолго, проблемы с Англией только усугубились, но портрет остался в веках.

Придворные художники-испанцы — Антонио Санчес Коэльо и Хуан Пантоха де ла Крус — также работали в нидерландской манере. Галерея фамильных портретов их работы сияет драгоценными тканями, переливается золотом подвесок, щетинится кружевами горгер — плоеных воротников, — которые удерживали голову чуть откинутой назад, придавая фигурам аристократическую надменность. Придворный костюм той эпохи — латы светского человека.

Даже две красавицы инфанты, Изабелла Клара Эухения и Каталина Микаэла, любимицы Филиппа II (дочери его рано умершей жены Изабеллы де Валуа), на парном портрете кажутся изысканными, но одеревенелыми скульптурами: это не детский портрет, это идеальный образ дочерей монарха. Одна передает другой венок, руки почти что соприкасаются. Весьма вероятно, что этот жест был заимствован из «Портрета четы Арнольфини» Ван Эйка, одной из жемчужин собрания Филиппа, но запечатленное движение не добавляет динамики. Власть статична и пребывает в чертогах вечности.

Самый знаменитый портрет Филиппа II написала итальянская художница Софонисба Ангуиссола, приглашенная фрейлиной к юной королеве Изабелле де Валуа. Сложно не отметить удивительную закономерность — у всех великих испанских Габсбургов была любимая жена Изабелла. Что это? Простое совпадение или загадочный фатум потомков Изабеллы Кастильской?

На портрете кисти Ангуиссолы король предстает в черном одеянии: краситель из кампешевого дерева не так давно начали привозить из Америки, цвет смирения был одновременно знаком могущества и роскоши. Графика белого кружева подчеркивает величавость властителя мира. На груди — орден Золотого руна, в руке — четки. Их Софонисба Ангуиссола добавила, переписав на портрете руки Филиппа по случаю его последней женитьбы на Анне Австрийской: правая рука монарха в изначальной версии (видимой в инфракрасных лучах) указывала на орденский знак, теперь она сжимает подлокотник кресла.

Софонисба Ангуиссола. «Филипп II». 1565

«Черная легенда» изображала Филиппа II деспотом и религиозным фанатиком. При этом его официальный портрет написала женщина — редчайший случай для XVI века.

Появление в руках у Филиппа четок напоминает об одном из главных триумфов его эпохи — победе при Лепанто в 1571 году. В этом сражении Священная лига под руководством Хуана Австрийского — единокровного брата Филиппа, незаконнорожденного сына Карла I — разбила османский флот. Папа Григорий XIII, знаменитый введением григорианского календаря, установил также праздник Пресвятой Девы Розария. Его отмечали 7 октября, в день битвы при Лепанто, поскольку победа (по версии церкви) была одержана благодаря небесному заступничеству, усиленному молитвами Розария. Эти молитвы совершали при помощи четок: с тех пор четки, изобилующие в искусстве испанского барокко, напоминают не только о молитвенном правиле, но и о великой победе над турецким флотом.

«Даная» (1553) и «Венера и Адонис» (1554) — первые работы Тициана из цикла «поэзий», созданных по заказу Филиппа II

Во время наполеоновских войн «Даная» оказалась в Англии (Лондон, Эпсли-хаус), и ее верхняя часть была отрезана. Теперь она отличается по размеру от парной работы.

На одной из последних картин Тициана, отправленной к испанскому двору, в руках у Филиппа II не четки, а новорожденный принц Фердинанд. В глубине — горящие корабли, у ног короля — связанный турок. Наследник родился через несколько месяцев после победы при Лепанто: явное небесное знамение. На холсте, парном «Карлу V в битве при Мюльберге» (в Алькасаре эти две работы раннего и позднего Тициана висели рядом, давая знатокам возможность оценить эволюцию стиля), ангел протягивает младенцу пальмовую ветвь с надписью на свитке: «Ждут тебя великие победы»… Сложно сказать, что ждало этого младенца, он умер слишком рано — ровно в год рождения будущего Филиппа III.

Сам Филипп II никогда не воевал (при том что на 42 года его правления пришлось лишь шесть месяцев мира). Даже на поле битвы при Сен-Кантене он доехал как раз к окончанию побоища. Однако, следуя заветам предков, заказывал Тициану свои портреты в доспехах, в том числе в латах с цветочным орнаментом. Эти латы, один из превосходнейших образцов военного облачения, хранятся в той самой Королевской оружейной палате, которую также основал Филипп II (миссия Соломона-созидателя). Благодаря ему и по сей день можно увидеть в Мадриде доспехи с портретов Прадо, а также кирасы с металлическими набедренниками — «плиссированными юбочками» в драконах или закованных в броню собак в шлемах с красными страусиными перьями.

Страсть к Тициану Филипп II унаследовал от отца. Но, в отличие от Карла, он покупал не только религиозные и династические картины, но и «поэзии»: обнаженную мифологическую натуру для услады чувств. Образ Тициана эпохи Филиппа нашел отзвук в сонете Рафаэля Альберти из книги «Живопись»:

О молодость, чье имя — Тициан,

в чьей музыке и ритм, и жар движений,

чьей красотой им строй высокий дан,

в чьей грации так много выражений.

Пора веселья, алый, золотой,

вкус диспропорции в гармонии простой.

(Перевод В. Левика)

Первые две «поэзии» Тициана — «Даная» и «Венера и Адонис», где богиня повернута к зрителю спиной, — висели во дворце одна напротив другой, создавая трехмерный сладострастный образ и наглядно иллюстрируя тщетность спора между живописью и скульптурой. Женщин в эти покои не допускали или, в случае необходимости, холсты закрывали драпировкой. С юности Филипп пишет Тициану письма: переживает, что в пути помяли холст «Венеры и Адониса», волнуется, что художник затягивает работу, справляется о его здоровье и признается, что творения «несравненного» венецианца «служат ему великую службу и доставляют наслаждение».

Это подход не просто правителя, осознающего политическую весомость коллекции (как в случае его отца, Карла I), а страстного коллекционера и знатока. Виделись король и художник всего два раза. До Испании Тициан так ни разу и не добрался, но выбор именно венецианской школы — цвета, а не рисунка — совершенный Филиппом II, окончательно определил характер собрания испанской короны. Non finito позднего Тициана, его живопись, «сделанная из пятен», повлияет и на Веласкеса, и на Гойю.

Покои Филиппа II в Эскориале, построенном как «дворец для Бога и лачуга для короля», напоминают келью с прямым доступом в алтарь базилики. Отсюда, из гранитных чертогов Контрреформации, он вершил судьбы мира. Здесь его сопровождали