Разговоры в царстве мертвых - Лукиан Самосатский

не прежде, чем мне, которая тебе все это рассказала и станет тебе помогать, присудишь яблоко! Следует, чтоб и я была с вами победительницей, чтоб я праздновала вместе и вашу свадьбу, и свою победу… Этим яблоком ты можешь купить сразу все: любовь красавицы и свадьбу с ней!..

Парис. Боюсь я, как бы после моего решения ты и не позабыла обо мне…

Афродита. Хочешь побожусь?!

Парис. Не надо, не надо… а пообещай еще раз…

Афродита. Обещаюсь, что дам тебе в жены Елену, тебя к ней буду провожать и ее в Илион привезу, сама с вами буду и все дело устрою!

Парис. И возьмешь с собою и Эрота, и Ладу, и Xарит?..

Афродита. Непременно… Возьму с собой и Преданность, и Гименея…

Парис. Ну, с этим даю тебе яблоко!

Афродита. С этим и беру!

21

Арей – Гермес

Арей. Слышал ты, Гермес, чем грозил нам Зевс? Какие неслыханные и невероятные вещи! «Если, – говорит, – захочу, спущу с неба цепь, а вы старайтесь, ухватившись за нее, стащить меня. Даром будете биться, не стащите. А если я захочу втащить, подниму не только нас, но и землю с морем вместе…» И другое в том же роде, да ты слышал?! Я не стану спорить: он сильнее, здоровее каждого из богов, но чтобы нам всем его не перетянуть, особенно если мы возьмем и Землю, и Море? Не поверю!

Гермес. Поосторожнее, Арей, такие речи говорить небезопасно… Не случилось бы нам худа за болтовню…

Арей. Да ты думаешь, что я со всеми так разговариваю? Нет, брат, только с тобой одним, зная, что ты умеешь держать язык за зубами… Но не могу удержаться, чтобы не высказать тебе, что всего смешнее казалось мне, когда я слушал это хвастовство! Помню я, как не очень давно, когда Посейдон, Гера и Афина, восставши против него, решили его схватить и связать, как он струхнул, а их было всего трое! И если бы Фетида, сжалившись, не позвала ему на помощь сторукого Бриарея, быть бы ему связанным даже с громом своим и с молнией!.. Когда я об этом вспомнил, смеяться мне захотелось на его хвастовство!..

Гермес. Да потише, осторожно! За этакие речи и влететь может и тебе, да и мне…

22

Гермес – Пан

Пан. Здравствуй, батюшка!

Гермес. Здравствуй, братец. Только какой же я тебе отец?

Пан. Да ведь ты же Гермес Килленский?

Гермес. Да, я. Но ты-то как мне сын?

Пан. Я незаконный, я «плод любви несчастной»!

Гермес. Черт побери! От козла ты какого-нибудь родился и от козы! Какой ты мне сын – с рогами, с этаким-то носом, с долгой бородой, с козлиными копытами, с хвостом?..

Пан. Что бы ты во мне ни ругал, батюшка, ты себя больше вини, что такого сына сделал, я тут не виноват.

Гермес. А кто же твоя мать? Уж не пошалил ли я как ненароком с козой?

Пан. Не с козой ты пошалил, а припомни-ка, как ты в Аркадии… благородную девушку… Что это ты кусаешь ногти и озираешься? Я говорю о Пенелопе, дочери Икара.

Гермес. Но как это она от меня?.. И родила тебя похожим не на меня, а на козла?!

Пан. Вот тебе ее собственные слова. Когда она произвела меня на свет в Аркадии, она сказала: «Дитятко, мать твоя – это я, Пенелопа, спартанка. А отец твой, знай это, – Гермес, сын Зевса и Майи. Ты уж не огорчайся, что у тебя рога и козлиные ноги: когда отец твой подобрался ко мне, он, чтобы обмануть, обернулся в козла, потому и вышел ты похожим на козла».

Гермес. Ах, господи… Помню-помню, что-то такое было… А я-то горжусь своей красотой – сам еще бороды не имею, – и вдруг теперь прослыву твоим отцом! Да меня теперь все засмеют за этакое дитятко!..

Пан. Я тебя не осрамлю, батюшка. Я ведь отличный музыкант, играю на флейте, Дионис без меня шагу ступить не может, я ему друг и приятель, я и хором у него заведую. А если посмотришь ты на мои стада, сколько их у меня в Тегее и на Партение, истинно порадуешься. Я ведь в Аркадии просто царствую! И афинянам в Марафонскую битву я так помог, что мне на Акрополе посвящен особый грот, – вот будешь в Афинах, увидишь, как там Наново имя почитается.

Гермес. Скажи-ка, ты женат, Пан? Так, кажется, тебя звать?

Пан. Нет, батюшка. Больно я сладострастен и одной женщиной не мог бы удовольствоваться.

Гермес. Что ж ты? С козами, так сказать, пошаливаешь?

Пан. Ну, зачем с козами, я имею дело и с Эхой, и с Громой, да и со всеми дионисовыми менадами, и много у меня с ними дел бывает.

Гермес. Вот что, сынок, хочешь сделать мне удовольствие?

Пан. Приказывай, батюшка.

Гермес. Вот мы с тобой обо всем переговорили, подойди ты ко мне, я тебя поцелую, но, пожалуйста, не называй ты меня отцом при других…

23

Аполлон – Дионис

Аполлон. Удивительно, Дионис, до чего не похожи друг на друга и с лица, и по замашкам – Эрот, Гермафродит и Приап, дети одной матери! Один – такой красавец, отличный стрелок, бойкий, всеми вертит; другой – какой-то рыхлый, что-то в нем бабье, да и на вид ни то ни сё: не поймешь, девчонка это или подросток. А вот Приап – этот мужествен больше, чем надо.

Дионис. Что ж удивляться, Аполлон, не Афродита этому причина, а отцы, совершенно различные. Бывают часто различными и дети одного отца и одной матери, родные брат и сестра, как, например, вы.

Аполлон. Да, но мы похожи, и занятия у нас одинаковые: мы оба стрелки.

Дионис. Относительно стрельбы верно, но в другом, Аполлон, не схожи вы: Артемида, вон, у скифов убивает всех чужестранцев, а ты здесь прорицатель и врач.

Аполлон. А ты думаешь, сестре приятно у скифов? Да она только и мечтает, как бы уехать ей из Тавриды, только бы заехал туда какой-нибудь грек, опротивели ей убийства-то.

Дионис. И хорошо сделает. Но Приап… смешное я тебе о нем расскажу. Недавно был я в Ламисаке… Иду себе по городу, вдруг навстречу мне Приап, зовет к себе. За отличным ужином немножко мы выпили, затем улеглись себе спать. Вдруг в самую полночь наш милейший встал… Право, мне стыдно говорить…

Аполлон. К тебе стал подбираться, да?

Дионис. …Да, в таком роде…

Аполлон. А ты что же?

Дионис. Да что же… расхохотался…

Аполлон. Ну конечно, и не стоило оскорбляться или сердиться. Да ему можно и простить, он стал подбираться к тебе, потому что очень уж ты красив.

Дионис. Так