Борьба между Франциском I и Карлом V (1519-1547) - Анри Лемонье

казна быстро пустеет». Оба монарха прибегали к экстренным мерам. Весьма курьезное совпадение: Франциск I позаимствовал 80 тысяч экю из наследства Буази, а Карл — 850 тысяч дукатов из наследства Шьевра, умершего вскоре после Буази.

Поражения французов

Сеньор де Леспарр, отправленный на юго-запад, чтобы поддержать Генриха д'Альбре, захватил испанскую Наварру, но при попытке вступить в Кастилию был отброшен от Логроньо и 30 июня разбит при Эскиросе. Земли Ла Марка в Северной Франции были в первые дни июня заняты имперцами, а Франциск I ограничился снабжением Му-зона и Мезьера. Ведь лучшая часть наших войск находилась в Италии под командованием виконта де Лотрека и его брата сеньора де Лескёна, которые, как и их брат Леспарр, своим фавором были обязаны влиянию на короля их сестры графини де Шатобриан, Франсуазы де Фуа. Таким образом, это семейство Фуа выдвинуло трех равно бездарных полководцев, которые были по большей части и повинны в неудачах, какие терпела Франция с 1521 по 1529 гг. Правда, в 1521 г. Лотрек, прибыв в Италию, обнаружил, что она почти вся обратилась против французов, а дезорганизация уже достигла такой степени, что ему пришлось платить часть жалования швейцарцам из своего кармана.

Генрих VIII выступает посредником

Эти поражения и затруднения вынудили Франциска I принять предложения Англии: он официально пожаловал Генриху VIII титул посредника и написал Уолси письмо, где вверял ему заботу о своей чести и интересах и где трижды повторяется выражение «мой добрый друг».

Переговоры в Кале (1521 г.)

Переговоры открылись в Кале 4 августа в присутствии (на самом деле под председательством) «Преосвященного Отца во Господе мессира Томаса (Уолси), архиепископа Йоркского, кардинала и легата в Англии, ближайшего помощника весьма высокого и могущественного государя, короля Англии». Франциска I представлял канцлер Дюпра, Карла — кардинал Гаттинара. Оба монарха изъявили стремление к миру, но тот и другой выдвинули условия, делавшие достижение мира почти невозможным. Впрочем, лично Гаттинара питал очень сильную враждебность к Франции. В одном письме Карлу V он высказался против всякого перемирия. Он рассчитывал на содействие английского короля и был прав. В самом деле, едва начались переговоры, как 12 августа Уолси уехал в Брюгге к Карлу V, которому ранее передавал, что хочет «предупредить кое о чем, чего не должен ни знать, ни слышать никто из живых людей, кроме него (Генриха VIII), вас и меня». Он пообещал французским послам в Кале, что его поездка займет всего неделю, а она растянулась на три. Тем не менее, возможно, Генрих VIII не посмел бы открыто нарушить свой долг посредника, если бы обнаружил у Франциска I более настоятельное желание мира.

Но Франциск очень рассчитывал на свою военную мощь. 26 августа 1521 г. он написал своим послам: «А что касается войны, которую я веду в Музоне, Мезьере и Пикардии, то уведомляю вас, что сейчас в моем королевстве есть девять тысяч пятьсот швейцарцев, а еще три тысячи бойцов из верхних кантонов уже прошли через Лозанну. Я подтянул всю тяжелую кавалерию из Бургундии. Я также отписал господину де Вандому, чтобы он велел бить в барабаны и собрать десять тысяч человек пеших и две тысячи конных (которые у него есть), послав их в поход».

Позиция Уолси

Французский король отчетливо чувствовал, что кардинал Йоркский «ведет себя не так достойно, как подобает», а его послы не знали, что и думать, «разве что настает время, когда надо держать ухо востро и не слишком доверять людям». Но Уолси, возможно, также полагал, что Франциск I больше нуждается в мире, чем его соперник, а значит, должен чем-то жертвовать. Французским послам, которые жаловались на требования так называемых «фламандцев» и заявляли, что они прервали бы переговоры, если бы не желание угодить Генриху VIII, он отвечал, что это было бы хорошим решением, будь король Франции сильнейшим, но он, наоборот, находится под большей угрозой, чем император, и что победа помогла бы ему мало, а поражение было бы очень опасным.

Манифесты

Послы Карла обнародовали очень резкий манифест на цицеронианской латыни: «Non Burgundiam, non tot alia dominia, quæ contra omne jus fasque possidet Gallus, non tot injurias majoribus nostris illatas, non totiens rupta fœdera, violatum jusjurandum, violatum læsumque a Gallis jus et honestatem publicam præ oculis habuimus»[22]. Французские послы составили другую «инвективу», тоже резкую и не менее цицеронианскую. Они напомнили о долготерпении короля по отношению к юному Карлу, которому Франциск непрестанно оказывал помощь, которому он позволил мирно собрать все наследство. Как тот отвечал на эти благодеяния? Все новыми оскорблениями. Следует ли их покорно сносить? Конечно, нет. «Non feremus, non patiemur, non sinemus! Tantum testamur immortalem Deum, perfidiæ injuriarumque ultorem, nos extra culpam esse, curasseque omnia ut bello abstineremus, quæ ad pacem quietemque spectarent faceremus, et invitos et reluctantes arma induisse»[23].

В утомительных дискуссиях, бесконечно возвращавшихся к прежним темам, Гаттинара проявлял презрительное высокомерие, а Дюпра иногда произносил неудачные реплики. В связи с наступлением Ла Марка он «дал голову на отсечение», что ему не докажут, будто король покровительствовал первому. «Я принимаю жертву головы канцлера», — ответил Гаттинара и на следующий день предъявил письмо Франциска I, очень компрометирующее, в содержании которого Дюпра с великим трудом нашел к чему придраться. Похоже, Дюпра еще раз предложил свою голову в связи с Неаполем, на что Гаттинара заметил, что «канцлер Франции очень щедро распоряжается своей головой», и добавил, что предпочел бы свиную. Это были остроты в духе времени.

Делегаты кардинала были не слишком неправы, сказав: «Нам было весьма огорчительно и неприятно слушать подобные вещи, ибо мы, конечно, желали бы примирения и разрешения трудностей», — ведь дискуссии почти ни к чему не привели.

Военные дела. Байард в Мезьере

Притязания монархов и позиция полномочных представителей менялись в зависимости от успеха военных действий, продолжавшихся во время переговоров. Имперцы в августе взяли Музон, а потом осадили Мезьер. Последний казался настолько малопригодным к обороне, что некоторое время назад королю советовали его сдать. К счастью, этого мнения не разделяли г-н д'Орваль, наместник короля в Шампани, и Байард, которые обязались удержать крепость. Оба спешно обнесли ее валом и снабдили провизией и боеприпасами. По их призыву приехали Монморанси и знаменитые капитаны — Монморо, Букаль. Они защищались так успешно, что 26 сентября, после месяца бесплодных атак, «бургундцы» сняли осаду. «Монморанси и вы, Байард, — писал король, — я прочел то, что вы мне написали и дали знать через капитана Пьерпо-на, которого я отсылаю обратно к вам и, зная, что вы поверите тому, что он вам скажет, не буду рассуждать ни о чем больше, а