Борьба между Франциском I и Карлом V (1519-1547) - Анри Лемонье

ли не в набор схваток между отдельными бойцами. Рядом с Франциском I остались его друзья[29] и дворяне его дома; почти всех их убили или взяли в плен вместе с ним. Окруженный испанскими, немецкими, итальянскими кавалеристами, он героически защищался и, хотя был ранен в руку, отражал атаки своим грозным мечом. Он отказался сдаваться дворянину из свиты Бурбона, узнавшему его, и сдался только Ланнуа, который подоспел вовремя, чтобы его спасти, ведь вокруг Франциска со всех сторон теснились солдаты, которые бы его не пощадили. Они яростно спорили из-за него между собой. Сражение закончилось до полудня; говорят, пало от шести до восьми тысяч французов, в том числе знатнейшие сеньоры: и последние из выживших в Итальянских войнах, как Ла Палис, Ла Тремуй, и те, кто получил боевое крещение почти вместе с самим Франциском I, — Бонниве, Лескён, бастард Савойский. Равнина несколько дней оставалась залитой кровью; испанцы выказали холодную жестокость — они больше убивали, чем брали в плен.

Многие свидетельства сходятся в том, что французы вели сражение беспорядочно. «Французы потеряли голову, прекратив артиллерийский огонь», — писал один итальянец. Монлюк позже вынесет такое суждение: «Скажу только, что во многих местах им [сражением] руководили с нашей стороны не слишком хорошо, погубив тем самым тех, кто выполнял свой долг. А ведь даже если бы наш лагерь и пал, это не привело бы к поражению в битве, если бы сражение вели по-другому».

V. Пленение Франциска I

и Мадридский договор

Политика регентши после Павии

Франциска I отправили сначала в монастырь Сан-Паоло, потом в крепость Пиццигеттоне, откуда он написал матери знаменитое письмо.

Сударыня, чтобы дать Вам знать, как обстоит дело с прочими моими несчастьями, сообщаю, что из всего у меня остались только честь и жизнь, которая спасена. И чтобы эта новость немного утешила Вас в беде, я попросил, чтобы мне позволили написать это письмо, каковую возможность мне без возражений предоставили; умоляю Вас не предаваться отчаянию и прибегнуть к Вашему обычному благоразумию, ибо надеюсь, что Бог не оставит меня, и препоручаю Вам Ваших [внуков] и моих маленьких детей... «Сударь, — ответила ему герцогиня-мать, — не могу начать это письмо лучше, чем возблагодарить нашего Господа за то, что Он соблаговолил сохранить Вам честь, жизнь и здоровье. Заверяю Вас, сударь, <..> что со своей стороны, сообразно Вашим намерениям и словам, я выдержу испытания, дабы, поддерживая Ваших маленьких детей и содействуя делам Вашего королевства, не принести Вам новых огорчений.

В смятении король, несомненно, забыл упомянуть о делах своего королевства. Упав с вершины славы, с вершины, которой он, казалось, достиг, он словно растерялся, утратил всякие твердые намерения и беспокоился прежде всего о себе самом. Его мать в этих страшных обстоятельствах проявила немало энергии и ловкости. Она обосновалась в Лионе и разместила там правительство; она принимала оборонительные меры и платила войскам во избежание беспорядков; ее твердая и несколько тяжелая рука ощущалась повсюду. Так как после сражения боевые действия фактически прекратились, бездействие Карла V и его союзников быстро успокоило Францию, и довольно скоро возникло чувство, что все решится на переговорах. Но какую цену придется заплатить за мир и за свободу короля?

Регентша очень хорошо понимала, что блестящий успех, одержанный Карлом, должен скорей встревожить, чем обрадовать самих его союзников; поэтому она предприняла ряд действий в Англии и в Италии, начав в то же время переговоры с императором.

Иллюзии Франциска I

На взгляд Франциска I, решение было простым — одно письмо императору он закончил так: «Если Вам будет угодно выказать должное сострадание, приняв решение об освобождении, какого заслуживает пленный король Франции, коль скоро Вы желаете сделать его другом, а не довести до отчаяния, Вы можете быть уверенным, что обретете выгоду вместо бесполезного пленника и навсегда сделаете короля своим рабом». Он долго питал иллюзию, будто его воспринимают как побежденного на турнире, и требовал от Карла «во имя добродетели», чтобы тот не преследовал политических интересов. Но последний смотрел на вещи реальнее и имел на это полное право. На это письмо и на другие в том же роде он отвечал, что ждет обоснованных мирных предложений.

Неуверенность Карла V

Однако это не значило, что император твердо уверен в том, как ему вести себя дальше, и в его окружении откровенно опасались его колебаний или сомнений; это видно по письмам такого рода: «Государь, — писал ему Ланнуа, — думаю, Вы помните слова владетеля Берсела, что Бог посылает людям в жизни один хороший урожай и что, если не собрать его, есть опасность, что его у Вас больше не будет». Фердинанд также писал: «Будь я достаточно мудр, чтобы уверенно давать Вам советы, я бы сказал, что не следует упускать возможность развить Ваш успех и сделать так, чтобы ни оный король Франции, ни его преемники больше не имели сил наносить вред ни Вам, ни Вашим потомкам».

Карл в самом деле колебался. Он искренне хотел обеспечить мир христианам и осуществить планы крестового похода. «Вижу, что не знал бы, куда отправиться, кроме как на борьбу с неверными; я всегда желал этого, и сейчас это мое желание не ослабло». Он также отдавал себе отчет в трудностях, какие таит его положение, сколь бы прекрасным оно ни казалось. После победы некоторые советовали вторгнуться во Францию с трех направлений: пусть вице-король Неаполя и коннетабль Бурбон вступят в Прованс, Фердинанд — в Бургундию, а Генрих VIII — в Пикардию. Но король Англии, предложив план раздела Французского королевства, проявлял очень мало склонности перейти от слов к действиям. С другой стороны, ни победа, ни даже добыча не принесли императору богатств. Итальянской армии все еще не платили жалованья, и солдаты грозили взбунтоваться; еще 20 апреля не удалось удовлетворить их требования полностью.

Положение в Германии

В самой Германии Карл по-прежнему сталкивался с большими трудностями. Во время итальянского похода Франциск I поддерживал связи с королем Чехии, с герцогом Ульрихом Вюртембергским и с многими князьями, компрометирующие письма от которых нашли в его багаже. Правда, в результате поражения при Павии планы противников императора оказались парализованы. Но самая серьезная угроза исходила от протестантов и особенно от крестьян, восстание которых с июля 1524 г. разгорелось вовсю. «Все, что раньше находилось наверху, стекло на дно». Брат Фердинанд ему писал: «Дурное воздействие дел Лютера сегодня настолько усилилось, что в империи больше и нет ничего, и не только в городах, но и в представлении простых крестьян, каковые поднялись и собрались тысяч по десять