Борьба между Франциском I и Карлом V (1519-1547) - Анри Лемонье

Король очень рассчитывал, что пребывание в Испании позволит добиться прогресса на переговорах. Он по-прежнему питал иллюзию, что возможно дружеское согласие с императором, несомненно, надеясь на обаяние, действовавшее на всех, кто к нему приближался.

В Европе весть о переезде короля в Испанию произвела очень сильное впечатление: итальянцы сочли, что оба соперника договорятся в ущерб Италии и теперь ее независимость под угрозой. Все заблуждались, начиная с Франциска I, который попал в строгое заключение, во время которого почти не видел императора. Франциска заперли в одной из толстых башен мадридской стены.

В течение шести месяцев, прошедших до подписания договора, он еще раз выказал достоинства и недостатки своего характера. У него были порывы героизма, например, когда он заявил, что готов отречься от престола и остаться в тюрьме, чем уступить какую-то французскую провинцию, но они бывали непродолжительными. Когда он столько раз звал императора, визита которого ждал как милости, ему недоставало достоинства. Заключение истощало этого человека, созданного для активной жизни: он тяжело заболел, какое-то время могло показаться, что смертельно. 18 сентября об этом крайне спешно предупредили Карла, находившегося тогда в Толедо; он приехал ночью в Мадрид и велел привести себя в камеру короля, что и сделал Монморанси, который нес перед ним факел по темным коридорам башни, где был заточен Франциск. Он дал последнему обещания, ложность которых покажет его политика. Он разрешил Маргарите Ангулемской приехать к брату, чтобы поднять его дух.

Положение во Франции

Общественное мнение во Франции было переменчивым. Герцогиню-мать и канцлера Дюпра не любили; расточительность короля, его неосторожные шаги вызывали раздражение; его упрекали за то, что он полностью попал под влияние нескольких людей, а дела в Италии, причина всех несчастий, вызывали в обществе мало интереса. К этому недовольству добавлялись беды, от каких страдало население, ведь после Павии наемники и солдаты стали творить вдвое больше бесчинств, и в Париже пришлось предпринимать чрезвычайные меры: вводить дневные и ночные дозоры, запрещать хозяевам постоялых дворов селить бродяг под угрозой виселицы. Регентша без особого результата издавала все новые суровые ордонансы. Еще в октябре солдаты повсюду устраивали грабежи, хотя уже было обнародовано разрешение хватать и убивать их как врагов королевства.

Руанский парламент

Недовольство проявляли даже высшие органы управления королевством. Дю Белле писал, что некоторые советники парламента предложили взять власть герцогу Вандому: «Думаю, ими двигала ненависть к канцлеру Дюпра». Вандом отказался, «оказав тем самым большую услугу короне, ибо многие искали новшеств и нуждались лишь в вожде, который послужил бы им прикрытием». Руанский парламент, получив от регентши письмо с просьбой о содействии, «немедля послал за архиепископом Руанским, епископом Лизьё, капитулом Руана, бальи означенного Руана и многими другими высокопоставленными и видными особами оного города и оного герцогства, дабы решить, что следует делать». Там подумывали даже о создании чего-то наподобие союза парламентов Франции. 17 марта два руанских советника прибыли в Париж и явились в Парижский парламент, где заявили, что «члены означенного Руанского парламента и городá Нормандии, хорошо знакомые с данной судебной инстанцией, которая была учреждена первой и является главной в королевстве, которая понимает и знает, как велись и делались дела в прошлом», полагаются на решения, какие эта инстанция примет, и готовы «служить и повиноваться ей во всем».

Парижский парламент

Это было серьезное заявление. Парижский парламент дал понять, что принял меры, сходные с мерами Руанского, но произнес слова о подчинении, причитающемся королю, герцогине-матери и «детям Франции», «которым, а не другим людям, желает повиноваться суд [парламент]». Единственно что его члены, «именно потому, что неколебимо верны, хотят также, чтобы регентша как-то считалась с их мнением, и их гневит, что она по-прежнему окружает себя фаворитами, от которых все зло», по мнению членов парламента. Поэтому 10 апреля последний, после того как все советники дали «клятву не разглашать и не сообщать другим содержание оных статей», направил ей в Лион ремонстрации, к которым она отнеслась очень плохо, обвинив парламент в посягательстве на ее власть и в насаждении раскола в королевстве. В июле он же просил регентшу «послать мессира Антуана Дю Пра в оный суд [парламент], чтобы [последний мог] побеседовать с ним о некоторых делах, весьма важных для блага короля»; 22 августа он даже отдал приказ предпринять судебное расследование в отношении канцлера, и эта дерзость не имела последствий. В конце декабря с Парижским парламентом было заключено соглашение половинчатого характера, и герцогиня-мать обещала уважать его привилегии.

Штаты Нормандии

Не лучше настроены были провинции и города. Когда штатам Нормандии предложили ратифицировать Морский договор с Англией, они обнародовали довольно энергичную декларацию: «Во-вторых, они опасаются последствий для будущего (из-за финансовых обязательств, какие их попросили принять), ибо с такими и похожими случаями сталкиваются ежедневно и имеют опыт: ведь обычай Франции таков, что после того как народ два-три раза заплатил некую подать, она остается навсегда, и так взимали с народа талью и прочие сборы, которые сохраняются и сохранятся до конца времен». В другом заявлении штаты пошли еще дальше, провозгласив, что обязательство, какого от них просят, — это «дело, которое касается, в общем и в частности, положения всего королевства и глубоко затрагивает его, так что без обращения к нему [королевству] в целом оные ратификации выполнить нельзя».

Париж

В Париже был создан Совет, в состав которого вошли муниципальные магистраты, нотабли, епископ, члены парламента. Он отправил в Лион к Луизе Савойской делегатов, которые изъявили ей верность, но «обратились с мольбой, чтобы она соблаговолила отныне вести себя, внимая доброму совету и многочисленным добрым людям, а не одному, двум или трем, ибо известно, какие неблагоприятные последствия это повлекло». Герцогиня-мать отнеслась к делегатам благосклонно, сказала им, что король исполнен решимости лучше остаться в тюрьме, чем позволить расчленить королевство, а потом сыграла на их чувствах, попросив на обратном пути проехать через Блуа, чтобы повидать «детей Франции». Делегаты приехали туда и были «восхищены их милым лепетом».

Парижане не позволили так легко себя растрогать. Когда речь зашла о принятии обязательств по Морскому договору, Совет потребовал прежде всего показать ему статьи, и представители регентши были вынуждены передать эти статьи, заявив при этом: «Не всегда необходимо, чтобы все, что бы ни делали короли и принцы, демонстрировалось каждому». В конечном счете Луиза стала обращаться исключительно к городским властям, но добилась от них одобрения Морского договора только 24 января 1526 г.

Мирные предложения Карла V

Карл V был в курсе того, что происходит, он знал, «что во Франции есть некоторые разногласия между принцами[30] и что верховный