На северо-западных рубежах. Противостояние с Финляндией и Эстонией. 1917-1956 - Михаил Юрьевич Васьков

не стали, как бы вернувшись к нормам формально продолжавшего действовать Юрьевского (Тартуского) мира 1920 года. Но всем было ясно, что равно или поздно шаткое мирное сосуществование Советской России и «белой» буржуазной и яро националистической Финляндии должно было закончиться. Слишком далеко расходились позиции сторон по актуальной политической повестке, и слишком по-разному понимали они решение т. н. «карельского вопроса» и термин «безопасность».

А посему весь последующий межвоенный период 1920–1930 годов отношения между СССР и Финляндией оставалось более чем холодными, граница между двумя государствами фактически оказалась закрытой. Все попытки Москвы через резидента советской разведки в Хельсинки Б. А. Рыбкина-Ярцева, по совместительству 2-го секретаря полпредства СССР в Финляндии, наладить в 1938–1939 годах диалог и пойти на сближение были отвергнуты финской элитой. А посему рано или поздно противоречия между двумя государствами должны были привести к очередному кризису. Но обязательно ли всё должно было закончиться новой войной? Об этом в следующей главе.

Глава II

Неизбежна ли была Зимняя война?

Войну между СССР и Финляндской Республикой 1939–1940 годов в советской историографии именовали «Советско-Финской» или попросту «Финской». В Финляндии всегда было принято иное традиционное название – Talvisota – Зимняя война, которое в постсоветское время пришло и в Россию. Нам не так уж важно ее название. Для понимания судеб того поколения, а также, как это ни странно, для извлечения правильных исторических уроков в контексте дня сегодняшнего (немало пишущей братии отмечает некоторые напрашивающиеся аналогии в связи с событиями в другой соседней стране) гораздо важнее вспомнить и осмыслить истоки и причины советско-финляндского конфликта, понять, неизбежно ли было военное столкновение с Финляндией?

Истоки и причины конфликта

…Финны как политическая нация сформировались к концу XIX – началу XX вв. в недрах великокняжеской автономии, предоставленной им Российской империей, к которой в результате ряда войн (начиная со времен Петра и заканчивая Александром I) отошли эти бывшие шведские владения. «Финская весна» начиналась, как это водится, с певческих фестивалей, языковых дискуссий, переводом системы образования с шведского на финский язык, постепенным внедрением его во все сферы общественной жизни, бойкота любых имперских мероприятий т. н. «периода русификации» начала XX века – от призыва в армию до выборов. Как следствие – рост национального самосознания, революционных настроений в обществе, всплеск всех аспектов культуры – от литературы до музыки и живописи. К моменту отделения от метрополии в результате революций 1917 года финны вполне были готовы сформировать полностью суверенное государство.

Ответ на вопрос: каким оно будет – интернационалистическим и советским, как в революционной России, буржуазно-«демократическим», как в Западной Европе, или же националистической диктатурой – дала короткая, но очень кровопролитная гражданская война зимой-весной 1918 года, в которой местные «белые» с помощью кайзеровских войск взяли верх над местными «красными». На фоне царящей еще с конца XIX века русофобии русскоязычное меньшинство было объявлено победителями поголовно «красным». И, соответственно, виновным во всех грехах со всеми печальными последствиями.

Оппоненты, разумеется, могут возразить: а как же молодым нациям относиться к бывшим метрополиям и представителям их государствообразующих народов, если, к примеру, большевистское правительство своей целью объявило экспорт революции в другие страны, аж «до британских морей»? Хорошо, пусть так. Но многие ли теперь помнят, что вооруженный «экспорт» начался вовсе не с востока на запад, а ровно в обратном направлении?

Когда едва победившие во внутренней распре белофинны со всех ног ринулись «освобождать» от «русских оккупантов» (заметьте, не от коммунистов, а именно от «рюсся»!) Восточную Карелию? Дважды финны в 1918–1922 годах, как мы помним из предыдущей главы, вели боевые действия с Советской Россией. Самое любопытное, что «романтически настроенные» представители младонации никак не могли взять в толк: отчего большинство их «единокровных братьев» (в отличие от лютеран-финнов карелы – православные, обладающие соответствующим сознанием и мироощущением) вовсе не горят желанием «освобождаться»?

Даже после окончания боевых действий и подписания между Советской Россией и Финляндией Юрьевского (Тартуского) мира в октябре 1920 года обе стороны относились к нему, скорее, как к некоему перемирию. Маннергейм поклялся «не вкладывать меча в ножны, пока вся Восточная Карелия не станет свободной», а большевики, вынужденные уступить финнам ряд важных регионов на Севере (район Петсамо-Печенги, крайне богатый полезными ископаемыми), лишившиеся выхода в международные воды на Балтике, да к тому же получившие государственную границу в 30 км от Петрограда, разумеется, не могли не понимать стратегической уязвимости своих северо-западных губерний и опасности удушения их революции «мировым империализмом» через территорию Финляндии. Образно выражаясь, по обе стороны границы, даже несмотря на заключенный в январе 1932 года двусторонний договор о ненападении и о мирном разрешении конфликтов, продолжали глядеть друг на друга не в бинокль, а сквозь оптический прицел, и рано или поздно противостояние должно было каким-то образом разрешиться…

Поэтому, когда отечественные исследователи в эпоху социализма писали, что в советско-финляндской войне 1939–1940 годов виновата исключительно «финская военщина», а потом – в постсоветскую эпоху, вслед за финнами и западниками, стали повторять, что виновником был исключительно один СССР, я всегда посмеивался: история никогда не бывает только черной или только белой. По моему мнению, в противостоянии и разразившемся конфликте равно виноваты обе стороны, не сумевшие найти разумного компромисса в своих двусторонних отношениях.

Попытки договориться

Стоит, пожалуй, чуть более подробно остановиться на осеннем этапе советско-финляндских переговоров «о мирном разрешении разногласий». Сталин, одолевший к тому времени своих внутренних политических оппонентов, действительно, поначалу предложил финнам территориальный обмен. Хотел ли хитрый Коба всего лишь обеспечить безопасность «колыбели революции» или же, как программу максимум – восстановить границы Российской империи, сказать трудно. Точно известно одно: фанатиком «мировой революции» он никогда не был, и уж, конечно же, весьма далек был от бредней в стиле Ленина – Троцкого об «осчастливливании всего человечества».

Кремлевский горец, скорее, был прагматиком, поэтому призвал финнов «отодвинуть» границу на несколько десятков километров северо-западнее, а также передать в аренду СССР ряд ключевых с точки зрения обороны островов в Финском заливе и старую базу Русского императорского флота Гангут-Ханко. Взамен были предложены в несколько раз бóльшие, правда, совершенно безлюдные, болотистые и лесистые территории в Советской Карелии. Финское политическое руководство, несмотря на доводы маршала Маннергейма, который советовал «проявить гибкость», советские предложения отвергло…

Любой здравомыслящий человек при сравнении стратегического потенциала 160-миллионного в ту пору СССР и 3,5-миллионной Финляндии задастся вопросом: а не заболели ли часом головой финские лидеры, даже при всей их русофобии? Не лучше ли было договориться с соседями, что называется, «по-хорошему», дипломатическим путем? В конце концов, дипломатия – это искусство компромиссов, а сталинский аргумент,