На северо-западных рубежах. Противостояние с Финляндией и Эстонией. 1917-1956 - Михаил Юрьевич Васьков

Апологеты демократии и поборники прав человека непременно воскликнут, ну вот, видите, какие нехорошие в любые времена эти «клятые москали» и «злые рюсся»! Марионеточные государства создают, понимаешь, без международно признанного волеизъявления народонаселения, незаконные армии формируют…

Между тем Советы не придумали в этом плане ничего нового. Еще во время первой и второй советско-финских войн 1918–1920 годов финны использовали… абсолютно аналогичный ход! Тогда для карелов были созданы т. н. «Северо-Карельское государство» со столицей в с. Ухта (ныне – пгт. Калевала) и «Олонецкое правительство», а для ингерманландцев – «Республика Северная Ингрия», со всеми непременными атрибутами власти, в том числе и со «своими» вооруженными силами. (Об этом мы подробнее рассказали выше.) Как говорится, занавес!

…В начале декабря 1939 года на базе 106-й стрелковой дивизии Ленинградского военного округа формируемый Первый (иногда добавляют – горно-стрелковый) финский корпус (иногда в переводах дается и несколько иное название – Первая финская армия) – будущее ядро Финской Народной Армии перебросили из Петрозаводска в Терийоки. Именно офицерам ФНА Терийокское правительство предполагало предоставить «честь внести в Хельсинки знамя Финляндской Демократической Республики и водрузить его на крыше президентского дворца – на радость трудящимся и на страх врагам народа».

Моя карельская и вепсская родня рассказывала, что в Терийоки тогда можно было встретить многих земляков-петрозаводчан – карелов, вепсов, русских, которые числились солдатами и офицерами ФНА. Любопытно, что даже фамилии большинства из них были переиначены на финский лад. Например, главным редактором армейской газеты «Kansan Armeija» («Народная Армия»), издаваемой политотделом сразу на трех языках – финском, карельском и русском, был капитан Микко Лахти, он же Михаил Иванович Мелентьев, уроженец карельской деревни Лахти на Сямозере. Подготовкой лыжных отрядов занимался «министр ФДР по делам Карелии» Пааво Прокконен, он же повенецкий карел Павел Степанович Прокофьев (будущий предсовмина КФССР и председатель Президиума Верховного Совета Карельской АССР).

Командовал народоармейцами, численность которых к середине декабря составила более 18 тыс. чел., финский коммунист генерал-лейтенант ФНА (в РККА – генерал-майор) и министр обороны ФДР Аксель Анттила, сподвижник легендарного красного финна Тойво Антикайнена. Комиссаром был карел-ливвик Филипп Егоров, подписывавшийся «Вилле Аалто», а начальником штаба – тверской карел Федор Романов (Тевуо Райкас). Служили тогда в ФНА и будущие классики карельской литературы – Яакко Ругоев и Николай Гиппиев (именно оттуда, из ФНА, его литературный псевдоним – «Лайне»).

Но все равно вопрос о формировании ФНА стоял остро, поэтому ее командование обратилось персонально к И. В. Сталину с просьбой, как говорилось в документе, «провести досрочный призыв граждан карельской и финской национальности в Карелии, Ингерманландии и Калининской области, подлежащих призыву осенью 1940 года. Кроме того, разрешить провести призыв в Карелии и Ингерманландии карелов и финнов 1899 г.р. и частичный призыв граждан, находящихся на спецучете». И эта просьба была удовлетворена! В районах КАССР, особенно в тех, где преобладало карельское население (Олонецкий, Пряжинский, Петровский, Ведлозерский и др.), в течение всей Советско-Финской войны проводилась работа и по вербовке добровольцев. Таким путем набрали еще 2–3 тысячи человек.

Среди них был и мой дед Григорий (Георгий) Захаров, тверской карел, в ту пору шофер автохозяйства НКВД. Деда, ставшего на несколько месяцев Юрки Сакариненом, направили в распоряжение ФНА по специальности. К сожалению, он не часто вспоминал Финскую, как, впрочем, и следующую – Великую Отечественную, войну, на которой был ранен. Как и многие представители его поколения, даже во время застолий дед не отличался многословностью. К слову, свою национальность он никогда не выставлял напоказ. Со своей супругой-вепсянкой (моей бабушкой), во всяком случае, при нас, общался по-русски. Лишь во время редких ссор они переходили на родной язык, может, для экспрессии, а может, чтобы младшие не особо понимали, какими древними и сочными эпитетами они друг друга одаривали…

Вернуть бы время, расспросить деда поподробнее о военных годах, о шоферской службе в ФНА, но увы, увы… На память приходят разве что отдельные фразы деда, мол, в Ленинград в штаб округа на совещания начальство возили на «эмках», а в качестве экипировки к ним дополнительно выдавали цепи (чтобы ехать по обледенелой дороге), по бездорожью же Карельского перешейка ездили не на «эмках», а на полувездеходах ЗиС. (Было тогда «чудо техники» – впереди лыжи, а сзади железные траки). Войну с финнами дед называл совершенно «бестолковой и бездарной», «абсолютно неподготовленной». Трудное продвижение вперед и большие потери советской стороны объяснял не тем фактом, что финны были какими-то супер-воинами, а «нашим разгильдяйством, безалаберностью», «целым комплексом разных глупостей», а также «несогласованностью инстанций»…

Однако, несмотря на все усилия по формированию ФНА, полностью укомплектовать ее части по штатному расписанию до конца Зимней войны так и не удалось. К концу января 1940 года укомплектованность народной армии, как утверждают исследователи, составляла: по старшему командному составу – 63 %, по младшему – 69 %, по рядовому – 61 %. Чрезвычайно низкой была укомплектованность транспортом: по легковым машинам – 35 %, по специальным – 8 %, по тракторам – 12 %. В частях ФНА ощущался острый недостаток лыж. Обеспечены народоармейцы были разве что стрелковым оружием.

Еще до начала военных действий солдат и офицеров довольно хорошо экипировали. Причем здесь возник сложный вопрос: а как быть с обмундированием? Одевать их в форму РККА явно было нельзя – ведь всему миру объявили, что ФНА является армией «независимой и демократической Финляндии». Выход нашли довольно остроумный: бойцов ФНА стали одевать в… польскую военную форму! Ее солидные запасы в качестве трофеев были захвачены Красной армией в сентябре 1939 года в ходе «Освободительного похода» в Восточной Польше (Западной Белоруссии и Западной Украине). При этом польские головные уборы – конфедератки были заменены на финские шапки-ушанки, а шевроны с белым орлом – символом поверженного государства – попросту спороты.

Вот как описывали внешний вид народоармейцев в советской печати в период Зимней войны: «На них зеленоватые шинели и шапки-треухи из светлого меха; плечевые ремни пропущены в погоны, в петлицах на воротниках треугольники; ремни новенькие, желтые». Упомянутый Яакко Ругоев позднее делился с друзьями: «Форма была чрезвычайно странная: длинные зеленого цвета польские шинели с погонами и сшитые из искусственного меха зимние шапки-ушанки с красной звездой» – в ту пору в Красной армии погоны не носили, а головными уборами служили еще не ушанки, а островерхие буденовки из серого сукна.

…С первых дней Советско-Финской войны во всех подразделениях ФНА была развернута боевая учеба, включающая тактическую, огневую, строевую, физическую, инженерную и химическую подготовку. Особое внимание уделялось лыжной подготовке. В дивизиях корпуса были сформированы