На северо-западных рубежах. Противостояние с Финляндией и Эстонией. 1917-1956 - Михаил Юрьевич Васьков

предъявленный в Кремле руководителю финской делегации по мирному урегулированию разногласий Юхо Куусти Паасикиви («Иван Густавович, ничего не поделаешь с географией, Ленинград же не передвинешь от границы, следовательно, следует передвинуть границу от Ленинграда») даже сегодня кажется железобетонным. Увы, переговоры ни к чему не привели… Кстати, начались они еще в мае 1939 года. То есть задолго до всяких намеков на будущие августовские договоренности между СССР и Третьим рейхом о разделе сфер интересов в Европе! (Летом переговоры прерывались и были возобновлены осенью.)

А если учесть, что нормализовать отношения с Хельсинки и решить, в частности, вопросы безопасности путем обмена территориями Москва впервые пыталась еще в апреле 1938 года, то вообще рушится вся либеральная конструкция о сговоре двух тиранов – Гитлера и Сталина, вследствие которого Кремлевский горец, де, и предъявил финнам «ультиматум».

Согласно воспоминаниям одного из руководителей сталинской внешней разведки генерал-лейтенанта П. А. Судоплатова, в апреле 1938 года 2-го секретаря полпредства СССР в Финляндии Бориса Аркадьевича Ярцева (Рыбкина) (он же резидент ИНО НКВД в Хельсинки Борух Аронович Рывкин) вызвали в Москву, где Сталин и другие члены Политбюро ЦК ВКП(б) поручили ему провести зондаж финской позиции о преодолении политических противоречий и заключении между СССР и Финляндской Республикой ни много ни мало… оборонительного союза! Его предлагалось оформить под видом нового расширенного Пакта о ненападении, экономическом и военном сотрудничестве в случае агрессии третьей стороны. В тайне от советского полпреда (в 1938–1939 годах им был Владимир Деревянский) Ярцев-Рыбкин-Рывкин должен был провести встречи с членами финского правительства, в ходе которых предложить финнам заключить такое соглашение.

По мнению Сталина, оно сулило выгоды обеим сторонам, фактически предлагало финнам забыть прежние распри и провести раздел сфер влияния в Балтийском регионе. Кроме того, Кремль решил профинансировать новую партию – мелких хозяев (отколовшуюся от аграриев), которая выступала за нейтралитет Суоми. Рыбкин, к тому времени проработавший в Хельсинки три года и хорошо знавший тамошнюю элиту, выразил сомнение, что финны пойдут на соглашение, ибо «настроены к СССР и к русским вообще крайне враждебно», но задание выполнил. По возвращении в Хельсинки он провел ряд встреч и бесед, передал «финским товарищам» 10 млн финских марок (эквивалент 100 тыс. долларов). «Товарищи» деньги взяли, но от заключения пакта отказались. И Рыбкин летом 1938 года был отозван в Центр.

Причины финской несговорчивости

Почему же и в 1938-м, и в 1939-м наши соседи проявили такую непонятную несговорчивость? Да потому что непонятна она только на первый взгляд. Дело в том, что финны контактировали не только с русскими. И западные «партнеры» по разнообразным каналам – дипломатическим, военным, партнерским разведывательным, коммерческим, приватным – твердо заверяли Хельсинки во всесторонней поддержке. Против Советов обещали любую помощь: финансами, поставками самых новейших систем вооружения, направлением добровольцев и регулярных войск. Фактически финнов к войне с СССР всячески подталкивали…

Как стало известно впоследствии из финского стратегического плана ведения кампании, добытого нашей разведкой, финны рассчитывали самостоятельными силами до полугода сдерживать советское наступление на всех направлениях, измотать противника, а после получения военной помощи Запада и обещанного выступления на стороне Финляндии западных держав (в каком бы то ни было качестве) перейти в контрнаступление в Восточной Карелии и выйти на давно намеченные рубежи! (Кстати, как это и было наглядно продемонстрировано, во время т. н. «Войны-продолжении» 1941–1944 годов, когда финны фактически выступили союзниками Рейха.)

Ну, и кто здесь однозначные агрессоры? Кто безвинные жертвы? Не лучше ли, наконец, признать, что в разразившейся войне виновны обе стороны, и каждый вынашивал свои планы в отношении соседей? И неважно, что под этим понималось или прикрывалось – «мировой революцией», «обеспечением безопасности Ленинграда», «освобождением единокровных братьев-карелов», расширением «финского мира» до его «естественных границ по Уралу» и созданием Великой Финляндии…

Провожая из Москвы финских переговорщиков во главе с Паасикиви, Молотов якобы сказал на прощание ставшую сакраментальной фразу: «Что ж, дипломаты сделали всё возможное и не договорились. Теперь слово за военными». В 8.00 30 ноября 1939 года по приказу Главного командования РККА войска ЛВО перешли границу Финляндии…

Глава III

Краткая история финской народной армии

(Малоизвестные страницы Зимней войны)

…Ранней осенью тридцать девятого в Петрозаводске стали вдруг сосредотачиваться значительные массы молодых людей. На улицах после долгого перерыва вновь смело и громко зазвучала финская речь. Из деревень, с лесозаготовительных пунктов в город на Онего стали свозить финнов, карелов, вепсов. (Позднее выяснилось, что мужчин, коренных жителей Карелии призывного возраста, даже отыскивали по лагерям среди репрессированных.) Штаб формирования национальных подразделений размещался в здании филармонии рядом с парком культуры и отдыха…

Одновременно с этими мероприятиями по частям и подразделениям Красной армии и НКВД стали спешно отбирать подходящих бойцов и сотрудников из числа военнослужащих или вольнонаемных финно-угорских национальностей (прежде всего – финнов, ингерманландцев, ижорцев, карелов, тверских карелов, вепсов), а также русских, владевших финским или карельским языками.

Срочно стали разыскивать бывших «красных финнов», ветеранов неудачной для них Гражданской войны в Финляндии, бежавших после поражения революции в Советскую Россию. (Надо отметить, что нередко это было сделать не так-то легко: тех, кто избежал самого страшного в ходе репрессий, судьба разбросала по всей стране – от Балтики до Сибири). В армии же в ускоренном порядке восстанавливали офицеров запаса – финнов по национальности, ранее лишенных офицерских званий и права служить в вооруженных силах. Что касается кадровых офицеров – финнов и ингерманландцев, чьи судьбы в 1935–1938 годах были самыми что ни на есть трагичными (в ходе гонений на т. н. «контрреволюционные национальности» немало их было арестовано, а некоторые и погибли в застенках), то летом и в начале осени 1939 года тех из них, кто остался в живых, неожиданно и по-тихому освобождали из заключения и возвращали в строй. В результате всех этих мероприятий к началу боевых действий красное финно-угорское воинство насчитывало уже более 13, 5 тыс. человек.

Между тем буквально на следующей день после начала разразившейся советско-финской войны, т. е. 1 декабря 1939 года, московское радио объявило, что «восставшими финскими солдатами и рабочими» в приграничном городке Терийоки (ныне – г. Зеленогорск, входящий с 1994 года в Курортный район Санкт-Петербурга), по странному совпадению, уже занятому красноармейцами, сформировано правительство т. н. «Финляндской Демократической Республики» во главе с Отто Вилле Куусиненом. СССР незамедлительно признал ФДР. 2 декабря 1939 года советское правительство заключило с правительством ФДР всеобъемлющий договор «О дружбе и взаимопомощи», положения которого соответствовали и требованиям, ранее предъявленным СССР финнам по территориальному обмену для обеспечения безопасности Ленинграда, Мурманска и Кировской (ранее и ныне Мурманской)