На северо-западных рубежах. Противостояние с Финляндией и Эстонией. 1917-1956 - Михаил Юрьевич Васьков

финских спортсменов вдохновили Юрьё на серьезные занятия спортом. Мальчик занимается боксом, легкой атлетикой. Неоднократно становится чемпионом на городских состязаниях по метанию копья. Полученные в юные годы спортивные навыки и отменная физическая форма весьма пригодятся ему впоследствии на фронте…

Впрочем, спорт не был помехой в учебе, и Юрьё вполне в ней преуспевал, отдавая предпочтение гуманитарным предметам. Активно участвовал и в общественной жизни гимназии, будучи старостой. В старших классах начал понемногу пробовать перо – писать заметки в местные газеты, первые стихи… Как-то его спросили, как он может одновременно слагать вирши и… боксировать? Что общего у бокса и стихов? «Ритм!» – уверенно ответил будущий классик.

В 1922 году Юрьё окончил гимназию, выдержав экзамены для поступления в университет. Однако подошло время военной службы, и фенрик (фин. «вянрики», шведское и финское воинское звание, равное рос. дореволюционному «прапорщику» или совр. «младшему лейтенанту») Юльхя оказался в городе Пори, в полку, отличившемся в ходе финской гражданской войны на «белой» стороне. (К слову, без знаменитого «Марша Порилаского полка» в Финляндии и Эстонии не обходится ни один военный парад.) По окончании службы Юрьё начал обучение в университете Турку, а на втором курсе перевелся в Хельсинкский университет, избрав своей специализацией филологию. Казалось бы, школа получит еще одного учителя словесности или наука еще одного ученого-лингвиста. Однако подержать в руках диплом магистра молодому человеку было не суждено – его увлекла переводческая и литературная карьера…

«Пламеносец»

Поэтический дебют Юрьё Юльхя состоялся в 1924 году – его стихи были опубликованы в сборнике молодых поэтов. Новая подборка вышла годом позже, а еще через год увидел свет и первый авторский сборник – «След кнута» («Ruoskanjäljet»). В общей сложности в довоенный период у Юрьё вышло пять книг. Словно предчувствие военной судьбы звучат их названия: «Вихрь» («Kurimus») (1928), «Последний раунд» («Viimeinen kierros») (1931), «Крест на снегу» («Risti lumessa») (1937), «На дороге надежды» «Toiviotiellä» (1938)…

В период раннего творчества Юльхя был одним из последователей довольно своеобразного течения в литературе, замысловато названного «литературным экспрессионизмом». Поэт входил в литобъединение финских экспрессионистов «Пламеносцы», получившее наименование по их первому совместному поэтическому сборнику («Tulenkantajat»). В эту группу, существовавшую в 1919–1932 годах под лидерством мэтра Уно Кайласа, помимо Юльхя, входили молодые тогда поэты и писатели Каарина Вахер, Эркки и Катри Вала, Элина Ваара, Олави Лаури, Арви Кивимаа, Онни Халла, Мика Валтари, Илмари Пимя, Мартти Хаавио, Йохан Эдвард Леппякоски и др. «Пламеносцы» принадлежали к поколению, в довольно «нежном» возрасте пережившему целый вихрь драматических событий – Первую мировую, революцию, Гражданскую войну…

При всей разности стиля всех их объединяла уверенность, что беды и лишения остались позади, и они могут начать «строительство новой красоты». Заседания литобъединения зимой проходили в Хельсинки, а летом – в поселке Терийоки (ныне г. Зеленогорск Курортного района Санкт-Петербурга) на принадлежавшей тогда Финляндии Северной Ривьере. Поэты-экспрессионисты представляли новые стихи и книги, спорили, обсуждали последние литературные и общественные новости.

«Пламеносцы» выступали за ниспровержение предшествующей эстетики, выражавшееся в ломке классического стихосложения, отречение от действительности, а в творчестве стремились подняться «над схваткой идей».

Впрочем, вряд ли было бы правильно называть самогó Юльхя каким-то уж совершенно «отъявленным» ниспровергателем прежних поэтических ценностей или общественных устоев. В отличие от многих собратьев по перу, полностью отказавшихся в 1920—1930-е от рифмы, Юрьё умело использует её в своих произведениях, сочетая и рифму, и ритм. Критика отмечала, что им присущи «глубокий лиризм» и вместе с тем «пессимизм», «субъективное восприятие реальности».

Трудно сказать, чем был вызван подобный настрой довоенных стихов Юльхя. Возможно, здесь сыграла роль ранняя смерть матери, вызвавшая в душе подростка (ему тогда было тринадцать) глубокие переживания. Возможно, сказалось влияние позднего, «депрессивного», творчества Лейно – а все «Пламеносцы» были его горячими поклонниками. А может быть, разгадкой были бурные любовные отношения с будущей супругой поэта – актрисой Кирсти Свенсон (†1943). Не исключено, что объяснением всему был просто общий «негативный фон», царивший тогда в Суоми. Помнится, советские историки называли тот период «временем разочарования, глубокого раскола финского общества, разгула реакции после подавления рабочей революции и поражения красных финнов в короткой, но чрезвычайно кровавой гражданской войне»…

Любопытно, что своеобразным протестом против крайних форм национализма, как следствие нередко проявлявшегося в той или иной сфере в первые годы финской независимости, было обращение «Пламеносцев», в том числе и Юльхя, к общеевропейской, русской культуре, стремление к наднациональному…

У автора этих строк есть несколько иное объяснение «пессимистического настроя» Юльхя – просто поэты гораздо острее предчувствуют грядущие события. В конце 1920-х, в 1930-е годы, когда во многих странах уже подняли голову нацизм, фашизм и тоталитаризм, да и Советская Россия, по крайней мере, официально продолжала поддерживать Коминтерн с его коммуноглобалистскими идеями «раздувания пожара мировой революции», по меткому выражению кого-то из публицистов, «Европа была беременна новой войной». И поэты всеми фибрами души ощущали иллюзорность и бренность мнимого буржуазного благополучия, понимая неизбежность будущей бойни…

Война!

В сентябре 1939 года Европа запылала. Полчища Гитлера уничтожили польскую государственность, Великобритания и Франция как ее гаранты объявили Рейху войну. В свою очередь, Сталин, согласно пакту Молотова – Риббентропа, завершив т. н. «Освободительный поход» в Западную Украину и Западную Беларусь, по сути, предъявил ультиматум Финляндии – отодвинуть на Карельском перешейке границу от Ленинграда. (Справедливости ради отметим, что соседям взамен предлагались гораздо бóльшие территории в Восточной Карелии.) Финны тревожно замерли в ожидании итогов переговоров в Москве. В воздухе запахло порохом. Не пожелавшее идти на сталинские «предложения» руководство Финляндии в октябре спешно эвакуировало в глубь страны население Перешейка и в дополнение к размещенным там основным силам финской армии провело мобилизацию резервистов.

Так, на левом фланге линии Маннергейма, в числе других солдат и офицеров оказался и лейтенант запаса Юрьё Олави Юльхя, получивший назначение сначала взводным, а вскоре и ротным командиром 30-го полка 10-й пехотной дивизии. (С 1 января 1940 года полк и дивизия получили новую нумерацию – 21-й и 7-я, соответственно.) Дивизия была призвана держать оборону на рубеже Вуоксинской водной системы, и первый стих будущей самой знаменитой финской книги военной лирики «Чистилище» («Kiirastuli») так и называется – «На страже у Вуоксы». В стихе, датированном 31 октября, Юльхя пишет: «Здесь мы будем стоять / Здесь мы останемся / Пока на Востоке не сломаются / Или огонь не ударит нам на головы». Что, увы, и произошло ровно через месяц, когда московские переговоры зашли в тупик…

В первую неделю наступления наибольшего успеха Красная армия достигла на Кексгольмском направлении, где финские части были вынуждены отойти на главную