На северо-западных рубежах. Противостояние с Финляндией и Эстонией. 1917-1956 - Михаил Юрьевич Васьков

полосу обороны за реку Тайпалеен-йоки и озеро Суванто-ярви. Поэтому советское командование решило осуществить прорыв фронта именно здесь. С этой целью была сформирована оперативная группа из двух стрелковых дивизий, усиленных танковым корпусом и несколькими артиллерийскими полками. Как мы помним из стихотворения Твардовского, форсирование протоки Кивиниеми оказалось безуспешным, а через Тайпалеен-йоки красноармейцы ценой колоссальных потерь всё же переправились, сумев зацепиться за плацдарм на левобережье на полуострове Коуккуниеми. Именно вокруг этого пятачка площадью едва ли в полтора десятка километров в последующие три месяца и разыграется самое кровопролитное сражение той «незнаменитой» и доселе, по сути, неизвестной у нас войны…

«Книга, написанная кровью»

В течение декабря советское командование четырежды пыталось прорвать основную полосу обороны финнов (в последний раз – на западное Рождество), но, положив в буквальном смысле этого слова до двух дивизий (!) личного состава, от этого замысла отказалось, перенеся основные удары на первоначально выбранное Выборгское направление. На Кексгольмском же направлении реальностью стала позиционная война. Здесь части Красной армии начали точечные бои местного значения с целью изматывания противника, вскрытия и уничтожения системы финских укреплений.

Ежедневно за каждую руину, каждый окоп, каждую воронку, кочку, пень шли ожесточенные схватки. Нередко доходило до рукопашной. Чтобы подойти к позициям противника, красноармейцам необходимо было преодолеть обширные открытые поля, насквозь простреливаемые из пулеметов и винтовок. И они стали использовать тактику подкопа, метр за метром приближаясь к главной линии финской обороны.

Финны, естественно, не могли оставаться безучастными, видя, как бойцы в буденовках с красными звездами подбираются к их окопам. Поэтому они, пользуясь ночной темнотой, время от времени совершали дерзкие вылазки, в коротких схватках уничтожали красноармейские дозоры, минировали окопы, уничтожали линии связи, восстанавливали свои проволочные заграждения. С утра же под прикрытием ударов с земли и воздуха советские солдаты пытались восстановить статус-кво. Затем всё повторялось по новой…

Рота лейтенанта Юльхя держала оборону между дорогой от хутора Кирвесмяки до деревни Теренттиля и болотом с «говорящим» названием Сурмансуо – «Болото смерти». И смерть как обыденность, ненависть, боль, предательство, мужество и трусость – всё это изо дня в день проносилось перед глазами поэта на этом небольшом клочке земли, в который вдруг сколлапсировалась вся Вселенная. Советские бойцы постоянно давили. Финны с огромным трудом удерживали позиции. Если же какую-либо траншею под натиском превосходящих сил «краснозвездных» приходилось оставить, то «верхнее» командование тут же гнало оставшихся в живых в контратаку, дабы немедленно вернуть потерянное…

Интенсивность огня с обеих сторон была такова, что не только от деревенских изб, но и от красавца-леса, покрывавшего часть этого края до войны, практически ничего не осталось. Один из очевидцев боев с финской стороны в своих воспоминаниях так описывал военный пейзаж Кирвесмяки: «Повсюду торчали остатки стволов деревьев со светящимися белой древесиной «ссадинами» в местах, где кору содрали осколки. Как будто какой-то гигантский шутник ради смеха воткнул обгорелые спички в темный пирог. Поваленные стволы, сметенные сучья, корни и груды камней довершали картину разрушения…».

Достоверно известно, что Юльхя стихов на передовой не писал. В промежутках между боями времени едва хватало на пару строк для письма супруге. Однако поэтический взор невольно выхватывал из суровой реальности тот или иной меткий образ, а цепкая память профессионального переводчика навеки фиксировала его в мозговой ячейке – сожженную избу и разбитую ель, пулеметный «душ» и огненную лаву артобстрела, незамерзающие волны Тайпалеен-йоки, шумящие на перекатах, и сотни убитых, застывших в немыслимых позах, на сверкающем на солнце снегу…

А три события (поэт потом опишет всё в стихах) оставили в душе Юльхя совершенно неизгладимый след. Первое – когда он, командир роты, подчиняясь приказу вышестоящего начальства, не имея времени на подготовку, без должной разведки, был вынужден послать в безнадежную и бессмысленную контратаку своих боевых товарищей, положив несколько десятков подчиненных… (Эта психологическая травма преследовала Юрьё всю оставшуюся жизнь.) Второе – когда в тылу он совершенно неожиданно столкнулся с двумя разведчиками-красноармейцами, и только спортивные навыки да фронтовая удача помогли ему выйти победителем в схватке. (Юльхя был ранен в бедро.) И третье – когда он послал бойца за водой для раненых, но тот был убит осколком прямо возле колодца: солдату перебило шейную артерию, и Юрьё, который уже не мог ничем помочь несчастному, видел, как солдатская кровь стекала в колодец, растопив своим теплом лед…

Во время генерального наступления в феврале 1940 года красноармейцы со своего плацдарма на полуострове Коуккуниеми вновь попытались прорвать финскую оборону. На несколько дней вся местность здесь, по выражению Юльхи, превратилась в «сущий ад». Однако при помощи подошедших, фактически, последних резервов из совсем молодых курсантов и гимназистов – «фарфоровых мальчиков» (как их тут же окрестили «бывалые» фронтовики-острословы), финны сумели отбить все атаки и отстоять свои позиции. Линия фронта в священной для финнов и карелов Сувантоле осталась такой же, как и в первую неделю войны!

Бои на Тайпале стали символом стойкости и героизма финских войск. Маршал Маннергейм лично поблагодарил командира 7-й пехотной дивизии полковника Айнара Вихму и начштаба дивизии майора Адольфа Эрнрота за мужество и стойкость…

13 марта в 11 часов по финскому и 12 часов по московскому времени «незнаменитая» война закончилась. Руководство Финляндии под давлением Главнокомандующего – маршала Маннергейма, который без обиняков заявил политикам, что ресурсов для дальнейшей обороны нет, согласилось на советские условия мирного договора.

Юльхя так вспоминал потом: «…Самый важный момент моей жизни я пережил в день заключения тяжелого мира, когда стоял на крыше своего командного пункта и бросил последний взгляд на истерзанное снарядами поле боя, прежде чем повернуться и пойти вслед за моей отступающей частью. Именно в тот миг я понял, ради чего я остался в живых: чтобы принести весть от сражавшихся и погибших. Эта задача казалась невыполнимой, и я уже отчаялся воплотить свои шокирующие переживания в словах и рифмах. Только в начале следующего года я смог описать свои впечатления».

«Самое значительное стихотворное произведение на военную тему», новая война и новые стихи

В феврале 1941 года рукопись сборника «Чистилище» из 32 стихов была направлена в издательство, из печати он вышел на Пасху – 5 апреля 1941 года. Критика назвала книгу «написанной кровью»…

«Чистилище» произвело в финском обществе настоящий фурор, сравнимой, как тогда писали газеты, с «точным попаданием снаряда в цель», с «взрывом бомбы». Книга тут же получила сравнение с финской классикой – «Рассказами прапорщика (фенрика) Столя» Йохана Рунеберга (о Русско-шведской войне 1808–1809 годов). «Самое значительное стихотворное произведение на военную тему» разошлось небывалым для здешних изданий стотысячным тиражом, и несколько раз