Зависимое сельское население Римской империи (IV-VI вв) - Александр Александрович Шевченко

жены, т. е. мой внук или внучка, также в моей власти, и правнук, и правнучка, и т. д.» (Dig. I, 6, 4)[160] (Коллективный перевод под редакцией Л.Л. Кофанова с нашими изменениями), усыновление же лишало «своего права» (Dig. I, 7, 1–3; I, 7, 12). От власти отца освобождали военная служба и фиктивная трехкратная продажа, позже особый рескрипт и, начиная с Юстиниана, особое объявление в суде. Как указывается в Институциях Юстиниана, только римский гражданин имел власть над своими детьми, «ибо не существует других людей, которые бы имели такую власть над детьми, какую мы (граждане) имеем» (Inst. I, 9, 2)[161] (Перевод Д. Расснера). Однако если учебник права Юстиниана вслед за юристом Гаем еще признает это jus proprium civium Romanorum (Gaius I, 55), то, как отмечает А. Ваке, в действительности данное право отца постепенно уменьшается[162]. И, действительно, согласно Дигестам, Адриан сослал отца, убившего сына (Dig. XLVIII, 19, 5) и угрожал другому отцу конфискацией имущества за это преступление, причем, отец мог избежать наказания за это преступление, только покончив жизнь самоубийством (Dig. XLVIII, 21,3, 5). Траян лишал отца его власти за плохое обращение с детьми (Dig XXXVII, 12, 5). Тем не менее, эта власть существовала еще в VI в., хотя и в ограниченном виде. Так, например, согласно Кодексу Юстиниана лицо, находящееся под властью отца, не могло подавать жалобу против него вплоть до своего освобождения от этой зависимости (С. J. II, 2, 3). Имуществом членов семьи в лучшем случае был пекулий, который мог быть отобран в любой момент, поскольку имущество сына alieni juris принадлежало отцу (С. J. VIII, 46, 2). Следует обратить внимание на то, что граждане, занятые земледельческим трудом в качестве колонов, будут приравнены к положению лиц alieni juris, а их ущемленное положение будет обозначаться термином deminutio capitis minima, однако речь об этом пойдет ниже.

Существовал также институт «бесчестия», при котором не происходило описанное выше изменение правоспособности (capitis deminutio maxima, media, minima) (C. J. II, 11, 1-22). Бесчестию подвергались лица в случае увольнения из армии с позором, лжесвидетельства, двоеженства (С. J. II, 11, 5), при обвинении в недобросовестности: обмане, воровстве при хранении и т. д. (С. J. II, 11, 8)[163]; за безнравственное поведение (например, проституция). Виновный получал прозвище turpitudus – «покрытый позором» и лишался определенных прав[164]. М.Т. Феген и Т. Гиаро также доказывают, что определенные правовые ограничения касались еретиков, колдунов, язычников и апостатов (отступников от веры) как врагов человеческого рода – inimici humani generis[165], а убийцы, изготовители яда, колдуны и прелюбодеи лишались права на апелляцию (С. Th. XI, 36, 7; С. J. VII, 65, 2).

Как видим, граждане перестают быть замкнутым сословием. Гражданские права в эпоху домината означают теперь только наличие личной свободы и принадлежность к Римской империи. Никаких особых привилегий гражданские права в IV–VI вв. уже не давали. Кроме того, в римской правовой системе мы сталкиваемся с определенными юридическими категориями, на основании которых правовое положение гражданина могло быть ограничено в той или иной степени. Именно они будут применяться по отношению к зависимым слоям населения. Так, сельские рабы и вольноотпущенники считались «лицами чужого права» (personae alieni juris) (С. J. V, 34, 13). Колоны, после их прикрепления к землевладению чужого лица, также считались personae alieni juris и, судя по всему, приравнивались к усыновленным, оставаясь при этом римскими гражданами. Получается, что изменение их правоспособности может быть обозначено термином capitis deminutio minima. Рабы и, прежде всего, лица, осужденные на рабство за те или иные преступления, лишались семейных связей, гражданского статуса и свободы, поэтому изменение их правоспособности могло быть обозначено таким понятием, как capitis deminutio maxima (Dig. IV, 5, 11; Gaius I, 16). Таким образом, рассматривая правовое положение колонов, рабов и вольноотпущенников в IV–VI вв., необходимо принимать во внимание такие юридические термины, как capitis deminutio maxima, media, minima и persona alieni juris.

§ 2. Характерные черты деления населения на honestiores и humiliores в эпоху домината

Когда Римская империя начинала клониться к своему упадку, оформилось новое сословное деление населения государства. Г.Е. Лебедева отмечает усиливающиеся в современной науке сомнения относительно того, что деление на honestiores и humiliores стало основным, отодвинув на второй план деление на свободных и рабов[166]. С одной стороны, в юридических источниках

VI в. упоминается деление людей на свободных и рабов (Inst. I, 3; Theophil. I, 3), тем не менее, нельзя отрицать, что новое разделение населения на honestiores и humiliores играло существенную роль. Так или иначе, в законодательстве появляются понятия humiliores и honestiores[167]. Представители привилегированных сословий (honestiores) противопоставляются остальному населению – humiliores. Такие исследователи, как К.И. Новицкая, Е.М. Штаерман, А.Р. Корсунский считают, что положение сельского плебса IV–VI вв. – свободных земледельцев и мелких собственников земли – было схожим с положением колонов и рабов[168]. Впрочем, А.Р. Корсунский в своей другой статье «Honestiores и humiliores» пишет о том, что сближение плебса с колонами и рабами в области уголовного права и наказаний не всегда приводило к сближению статуса плебеев со статусом колонов и рабов[169]. Этой точки зрения придерживается также Г.Е. Лебедева[170]. И. Вейлер также доказывает, что в поздней античности на первый план выступает деление общества на honestiores и humiliores, в результате чего правовое положение рабов повышается и становится схожим с положением других сословий, относящихся к humiliores[171].

Конституция Анастасия, пожалуй, подтверждает точку зрения, согласно которой грани между сельским плебсом и колонами постепенно стираются. Если в конституции 389 г. упоминаются свободные плебеи (С. Th. X, 12, 2), то через сто лет Анастасий издает указ, на основании которого свободные земледельцы, прожившие в одном месте 30 лет, прикреплялись к своим земельным участкам: «Одни являются энапографами[172], и их пекулии принадлежат их господам, другие же по прошествии тридцатилетнего срока становятся мистотами[173]. Оставаясь свободными вместе со своим имуществом, они принуждаются возделывать земли и платить налоги» (С. J. XI, 48, 19)[174]