Мемуары Питера Генри Брюса, эсквайра, офицера, служившего в Пруссии, России и Великобритании - Питер Генри Брюс

пока по льду на реке не пришли калмыцкие татары, чтобы, как обычно, разместиться на зимовье в сей пустынной местности. Они покрыли лед землею для прохода скота. Их лошади, не имея подков, как и другой скот, не могли и шагу сделать по голому льду.

На этот раз мы купили у татар лошадей по очень низкой цене и 17 декабря двинулись вперед по бесплодной, пустынной земле, не встретив по дороге ни одного жилища, вынужденные спать в палатках четыре ночи кряду при очень холодной погоде и лишенные самого необходимого. Ночью 21-го мы прибыли в Царицын, расположенный в пятистах верстах от Астрахани вверх по реке. Уезжая оттуда с другими батальонами несколько ранее и торопясь скорее прибыть в Москву, император оставил приказ нашим двум батальонам (Ингерманландскому и Астраханскому) расквартироваться здесь на зиму, и этот приказ мы приняли с большой радостью, ибо нашли прекрасное жилье, и, несмотря на многочисленный пеший гарнизон и казаков, у нас было все, чего можно пожелать, причем в изобилии.

Однажды, когда я обедал с комендантом[600], он развлекал нас длинной историей о привидении, которое часто видят на ночных улицах, и это продолжается уже несколько лет. Оно крепко бьет того, кто пытается его потревожить, но другого вреда не причиняет. Я выразил удивление, что никто не пробовал схватить привидение, ибо я не сомневался, что это не кто иной, как человек, которому нравится пугать людей. Комендант, будучи очень доверчивым, ответил с некоторой горячностью, что «сразу понятно», что я иностранец, который «редко во что-то верит». Я сказал, что ему не надо обижаться на мои слова, ибо, если он даст мне разрешение отлучиться, я поймаю привидение сразу же, как только оно появится на улице, и комендант, ухмыльнувшись, такое разрешение дал. Вернувшись к себе, я спросил одного из своих сержантов, слышал ли он что-нибудь о расхаживающем по городу привидении. Он ответил, что частенько его видел, и, если мне любопытно, он полагает, я также смогу увидеть его в ближайшую ночь. После этого я приказал ему собрать полдюжины крепких парней, прийти с ними ко мне на квартиру, а нескольких других отправить на улицу следить, не появится ли привидение, и, как только это случится, сообщить мне. Около 11 ночи пришло известие, что призрак бродит по соседней с моею улице. Тогда я послал сержанта и трех солдат ему навстречу и приказал во что бы то ни стало его схватить. Сам же с тремя другими солдатами пошел следом за призраком, на случай если он попытается повернуть назад. Но привидение, встретившись с сержантом, даже не попыталось повернуть назад или скрыться. Когда его схватили, оно бросило себе под ноги двоих солдат, однако они держали его крепко, пока я не подоспел. Когда же я приставил к груди призрака пистолет, тот стал молить о пощаде и признался, что он один из гарнизонных казаков. Я тотчас же привел его к коменданту, который так устыдился из-за того, что столько времени позволял себя дурачить, и так разгневался, что пригрозил парню повешением. Но, поскольку никакой иной вины, кроме запугивания людей, за тем не числилось, он отделался суровой поркой, после чего некоторое время был выставлен напоказ в своем белом покрывале перед жителями города.

Раз уж у меня возникало немало поводов упомянуть казаков, служивших и в нашей армии, и в гарнизонах, попытаюсь дать краткий очерк их происхождения. Изначально они были не более чем бандой разбойников, состоявшей из дикого, варварского отребья, в основном головорезов из провинций Польской Руси, Волыни и Подолья. Оставив свои родные места, они обосновались на островах реки Борисфен[601], ниже Киева, где жили, занимаясь грабежами и разбоем. Название «казак» происходит от их проворства, обозначаемого в польском языке словом «косса»[602]. Особенно они были знамениты умением проходить среди множества мелких островов в устье Борисфена. Их пиратство в Черном море давно наводило ужас на турецкие галеры, и они внушали страх всей Малой Азии, когда грабили не только Трапезунд и Синоп, но даже пригороды Константинополя, после чего преспокойно возвращались к себе с пленными и добычей.

Молва о нападениях казаков на турок создала им такую репутацию среди поляков, что Стефан Баторий[603], князь трансильванский и король Польши, решил, что они могут принести пользу польской короне не только в борьбе с набегами соседних крымских татар, но также в укреплении польской армии, состоящей по большей части из кавалерии. Армия станет куда более грозной, если к ней примкнет много пехотинцев. Поэтому Баторий задумал навести порядок в рядах этих солдат-бродяг и приучить их к дисциплине, чего и добился, предоставив им изрядные привилегии и поставив над ними их собственного генерала, именуемого гетманом, который обладает властью назначать себе офицеров. Подчинив и организовав таким образом казаков, Баторий даровал им город Трахтемиров[604] на Борисфене со всей принадлежащей ему территорией, который они превратили в арсенал и резиденцию гетмана. В результате вся протяженность пустынных земель вдоль Борисфена от Бара, Браслава[605] и Киева до Черного моря стала многонаселенной, с большими и малыми городами и теперь зовется Украиной[606] [607], так как казаки оказывали большую помощь польской короне по защите ее границ от набегов крымских татар с этой стороны. Но через какое-то время они сделались весьма опасными, ибо восставали с оружием в руках против государства, что провоцировали некоторые польские правители, чьи мужики (их вассалы) никак не могли содержаться под надежным контролем, пока казаки пользовались своими привилегиями. Так что казаки были представлены королю как угроза государству, поскольку к ним ежедневно убегало очень много крестьян. Было решено построить форт в селении под названием Кода́к, стоявшем на участке суши там, где в Борисфен впадает река Самара. Выбор этого места был обусловлен его расположением, подходящим, чтобы обуздать казаков, поскольку оно находилось поблизости от мест их обычных военных сборов. Казаки, однако, узнали про замысел поляков и решили воспротивиться узде, которую собирались на них набросить. И, разгромив двести человек, которые под командованием полковника были оставлены следить за достройкой форта, казаки собрали значительных размеров войско, чтобы помешать польскому генералу осуществить свой план. С этого времени начались разногласия и постоянные стычки между поляками и казаками. Во время этих волнений очень многие казаки ушли с семьями на реку Дон или, иначе, Танаис и обосновались между Доном и Волгой, где существовали благодаря пиратству на Волге.

В 1653 году, испытывая сильные притеснения от поляков, они примкнули к русским, которые с их помощью на следующий год взяли города Смоленск и Вильно. Так что