Мемуары Питера Генри Брюса, эсквайра, офицера, служившего в Пруссии, России и Великобритании - Питер Генри Брюс

реке Сулак, он, решив, что находится в полной безопасности, вывел своих людей из горных укрытий, и все они беспечно расположились в долинах. Император не стал терять времени и отправил войско легкой кавалерии из 10 000 казаков и 15 000 калмыцких татар, которые не замедлили исполнить его приказ и напали на тех, живших в полнейшей беспечности. Несколько сотен мужчин были порублены, а оба султана, Уденич и Махмуд, едва сумели скрыться, оставив победителям, кроме рабов, своих женщин, детей и скот. Всего было взято несколько тысяч человек обоего пола. Среди рабов оказалось четыреста тридцать семь русских обоего пола, которых теперь отправили жить в новый город Святой Крест. Император отпустил по два рубля за каждого из них, остальные же были проданы. Поскольку казаки и калмыки служат императору в войнах на условии «нет добычи – нет денег» и за время службы им положен только хлеб, все взятые пленные и трофеи принадлежат победителям, и они распоряжаются ими по собственному усмотрению и с наибольшей для себя выгодой. Когда оставшиеся пленные были предложены к продаже, среди них оказалось более двухсот грузинских рабов, все христиане, принадлежащие к греческой церкви. В отношении этих людей с теми, кто взял их в плен, договорились о десяти рублях за человека, которые заплатила за их освобождение ее величество императрица, и эти люди также отправились жить в новый город. Остальные казаки, не состоявшие на службе, и калмыцкие татары были отправлены домой в свою страну через Черкесию и пустыни Астрахани, щедро снабженные рабами и разным скотом, так что кампания сия оказалась для них прибыльной.

Теперь его величество начал готовиться к походу домой, я же устроил свои дела так, чтобы остаться на том месте, однако получил приказ сопровождать императора в Астрахань, а руководство работами в мое отсутствие передать инженеру-подполковнику Бруни[595], чему я подчинился с великим удовольствием. Поскольку я не продал ни своих верблюдов, ни лошадей, генерал любезно взял на себя труд решить с ними дело с наибольшей выгодой. 1 октября мы прошагали тридцать верст вдоль берега реки Аграхань к укреплениям, защищавшим наши галеры, и по прибытии обнаружили, что все корабли стоят на реке на якорях и готовы принять нас на борт. Мы погрузились в тот же вечер, и флот простоял всю ночь. На следующее утро лодка с провиантом, шедшая с берега к моей галере, не дойдя до нас, утонула. Матросов спасли, но провиант весь пропал. Я тотчас же послал генералу рапорт о нашем несчастии, прося нового провианта. Он ответил, что не может обеспечить нас, ибо на остальных галерах и без того мало провианта для собственного пропитания. Макаров[596], секретарь его величества в то время, будучи на борту со мною, был весьма удивлен таким ответом, заявив, что небольшая часть провианта, взятая с каждой галеры, не будет особенно заметна, а поскольку галер много, нам бы этого вполне хватило. Секретарь посоветовал мне незамедлительно отправиться в Астрахань, не обращая внимания на мнение адмирала, и предложил считать себя ответственным, если меня за это привлекут к ответу. Я решился последовать его совету, как только подует попутный ветер.

2-го числа после полудня был дан приказ сняться с якоря, и, поскольку стояла безветренная погода, мы гребли вдоль берега до темноты, когда поступил другой приказ – бросить якорь. На следующий день все еще было безветренно, и мы шли на веслах до ночи. Когда же мы стали на якорь, начался ужасный шторм, и короткие волны так яростно бились о нашу галеру, что в ней возникла течь, вода прибывала чрезвычайно быстро, несмотря на все наши усилия откачать ее помпами. Посему мы думали, что очень скоро потонем. Я побежал в каюту посмотреть, сколько воды под полом, и, войдя, услышал шум воды под кроватью секретаря. Я сразу же позвал плотника снять доски, и там мы обнаружили течь. Пробоина была такая большая, что я смог просунуть в нее руку. Мы немедленно ее заделали, и тогда помпы быстро откачали воду с судна, к нашей огромной радости. Во время этого шторма несколько наших галер пропало, но их матросы в большинстве спаслись. Когда рассвело, на небольшом расстоянии от нас мы увидели четыре утонувшие галеры. Из воды торчали только их мачты, за которые держались висевшие на них матросы. Они оставались в таком положении, пока к ним не подошли шлюпки и не сняли их. Три галеры были так нагружены, что пошли на дно и все люди погибли. 4-го шторм стих, задул попутный ветер, и флот шел весь день, но в следующие два дня, когда наступил штиль, нам опять пришлось прибегнуть к гребле, и мы шли на веслах вдоль берега, что было убийственно для бедных солдат, у которых теперь оставалось совсем мало еды. Секретарь и я раздали им весь возможный провиант и бренди, чего, конечно, не хватило для столь большого количества людей.

7-го при попутном ветре мы не только шли под парусом, стараясь изо всех сил, но и помогали веслами и таким образом вскоре оставили флот позади. Всю ночь мы шли под парусами, но утром вновь был штиль и пришлось грести, несмотря на плачевное состояние бедных солдат, ослабевших от голода. Двое из них умерли в тот день скорее из-за отсутствия пищи, чем от болезни. В полдень задул свежий ветер, освободивший солдат от гребли, и мы продолжали плыть всю ночь, но я потерял еще троих из моей команды. 9-го весь день ветер дул попутный, и мы всемерно это использовали, пока вечером не сели на мель, но с помощью верп-анкера сняли галеру с мели без малейших повреждений. Это промедление совсем лишило мужества несчастных голодных людей, и той ночью скончались еще двое. Те же, кто еще был жив, больше походили на призраки, чем на людей. Они были столь истощены, что не могли держать в руках ни паруса, ни весла и даже просили позволить им съесть своих умерших товарищей. От этого, однако, нам, идя под хорошим ветром, удалось их отговорить в надежде, что всего через день мы достигнем устья Волги. 10-го ветер все еще был благоприятный, и вечером мы, к счастью, повстречали рыбачью лодку с большим уловом, и бедные голодающие так жадно набросились на рыбу, что даже не имели терпения ее поджарить. Поэтому я был вынужден отогнать лодку из боязни, что мои люди себя погубят. Но поскольку рыбаки дали нам мешок сухарей, мы разделили их на небольшие порции для всех, что вместе с жареной рыбой прибавило людям сил. А радостная весть о