Хорошая? Плохая? Живая! Мама - Лара И. Покровская

8. Я верю в то, что, если Егор столкнется с необходимостью иметь диплом вуза, он пойдёт в вуз и решит эту проблему. Если ему понадобится определённое образование, он тоже знает, где его взять. Пойдёт учиться. Нет ничего непоправимого в том, что сейчас он выбирает не поступать.

В чём я вижу свои задачи на данный момент:

1. Донести до Егора, что если он делает что-то из тревоги и страха, а не из любопытства и исследовательского интереса, то тем самым он обслуживает свою тревогу, а не работает на своё развитие. Имеет право, но мне кажется важным делать выбор осознанно. Понимая, что почему делаешь.

2. Найти баланс между поддержкой сына в поисках собственного пути, возможностей заработка, самореализации и прочего вхождения во взрослую жизнь и фрустрированием его тем, что детство таки закончилось и пора брать на себя ответственность. Восемнадцать лет – сам себе хозяин по закону, да, но как ты собираешься хозяйничать в своей жизни? Что ты умеешь, что знаешь, на что сможешь опираться? Ты хочешь жить отдельно, но как? Чем ты будешь платить за квартиру и еду? Где ты возьмёшь стабильный заработок? Будет ли он достаточным, учитывая отсутствие образования и опыта?

3. Найти какие-то такие опоры для себя, чтобы продолжать верить в ребёнка, в его потенциал, в то, что рано или поздно у него получится. Получится интересно реализовываться, достаточно зарабатывать, выдерживать фрустрацию от «не хочу, но нужно», «хочу права, но не хочу обязанности». Сейчас мне с этим сложно, ведь у меня нет пока опыта прохождения такого непростого момента. Когда ребёнок вырос и по закону готов сам, а вижу я перед собой неоперившегося юнца, который не готов сам, и боится, и страшится ответственности. И явно не зрел ещё, чтобы прямо вот сам-сам. И мне нужно как-то так себя вести и как-то так поддерживать его, чтобы и не гиперопекать, и при этом всё же заботиться и напитывать. Но не вместо его ответственности и его действий. Не вместо.

* * *

– Знаешь, мама, у меня такая трагедия в игре моей…

– Какая?

– Мой ребёнок вырос и ушёл в лес… Один… Там игра – всё как в жизни, мам. Дети вырастают и уходят жить одни. И мой ребёнок вырос и ушёл. А я осталась.

– Да, как в жизни…

– И мне сначала было так сложно. Как же без детей? Как мне? А потом я нашла выход! Я же могу родить ещё одного! И у меня теперь ещё один ребёнок.

– А знаешь, есть даже такой термин «синдром опустевшего гнезда». Это когда дети вырастают и уходят во взрослую жизнь, а родители остаются как будто в опустевшем гнезде. Они много лет растили своих «птенчиков», вырастили и выпустили в свободный полёт. И они радуются и гордятся детьми. Но ещё и очень грустят… И чувствуют одиночество тоже, оставшись без детей в опустевшем гнёздышке. И с этим очень трудно…

– Ой-ой, это страшно так!!! Я так не хочу. Я лучше всегда буду жить с вами!

– Ну, изменения – это часть жизни же. Так не бывает, чтобы ничего не менялось, чтобы каждый день был одинаковым. Вот дети растут, вырастают и уходят строить своё гнездо. Это обычный ход вещей. Так оно работает. И ты знаешь, для родителей этих выросших детей в этом есть и минусы, и плюсы.

– Да какие же тут плюсы?

– Если родители смогут, погрустив и погоревав, оглянуться, посмотреть по сторонам, то увидят много возможностей. Что можно заниматься и тем, и этим, и вот от того получать удовольствие, и от вот этого… То время и те силы, которые раньше уходили на выращивание детей – они сейчас свободны, их можно направить на что-то другое. Можно ходить туда, куда раньше не было времени ходить. Делать то, что раньше не было возможности делать. Общаться, учиться, работать, отдыхать столько, сколько раньше не было времени. И это тоже прекрасно.

А с взрослыми детьми можно строить другие, отдельные, взрослые отношения. Ходить друг к другу в гости, собираться вместе по праздникам и всё такое. И это тоже очень здорово!

А ещё родители смогут больше времени уделять друг другу. Смогут заново подружиться что ли. Посмотреть друг на друга снова, другими глазами, может быть. Пойти в кино или в театр, поехать куда-то. Начать иначе организовывать свой отдых, свой быт, свою жизнь.

В общем, тут много разных возможностей. Хотя поначалу и грустно очень.

– Ну… Наверное… Но мне всё равно как-то не очень.

– Ага. Тебе пока тревожно. Я понимаю. Хорошо, что тебе не нужно сейчас ничего решать про это. Вся жизнь впереди, чтобы расти.

– И играть!

Время от времени мысли о том, какой будет моя жизнь после того, как дети разлетятся по своим отдельным гнёздам, приходят ко мне, и я их, что называется, думаю. Размышляю, примеряю на себя варианты, понемножку соприкасаюсь с чувствами, которые в полной мере буду чувствовать потом, тогда когда.

Если в детстве Егор, обнимая меня, заявлял, что «всегда-всегда буду жить с вами», то сейчас, в свои семнадцать, планирует уехать из отчего дома, как только решится вопрос с армией. А иногда в сердцах (в процессе конфликта) может начать кричать на тему «Скорей бы мне исполнилось восемнадцать, и я мог уехать!» Как будто исполнение восемнадцати лет автоматически означает готовность жить отдельно от родителей. И психологическую, и финансовую. Но, так или иначе, стремление обособиться у него есть. И я понемногу тревожусь, как он будет справляться, и грущу, как буду справляться я. И – готовлюсь выпустить в отдельную жизнь.

Саша в свои восемь, как и Егор раньше, вцепляется в меня мёртвой хваткой и словами «Никогда от вас не уеду, всегда буду жить с вами». И я улыбаюсь, ведь всё идет своим чередом, всё согласно возрасту. И грущу, ведь я знаю, что пройдёт ещё немного времени и…

В детстве Егора я была мамой-мамой. Это значит, что моей основной работой было именно материнство, я была в нём с головой. Даже когда работала периодами (то в офисе, то на дому), это всё равно выстраивалось «вокруг ребёнка» и было лишь дополнением. Главное – ребёнок, потом уже остальное.

С Сашей всё было почти так же. Сначала Егор и Саша, потом уже что там ещё в жизни есть. Учёба, например. Но поскольку планов на третьего