Хорошая? Плохая? Живая! Мама - Лара И. Покровская

А через несколько месяцев домашней жизни Саша стала с ностальгией вспоминать тётю Гулю (воспитателя группы кратковременного пребывания). И я попросила заведующую садом разрешить Саше ходить в эту группу, несмотря на то, что она старше детей, на которых эта группа рассчитана.

Саша была счастлива. Но вскоре любимую тётю Гулю перевели на административную работу, и Саша наотрез отказалась знакомиться с новыми воспитателями.

Всё лето Саша с тоской смотрела на детский сад, когда мы проходили мимо. И маялась желанием играть там с детьми и тревогой, что там ей будет плохо. В августе я договорилась с заведующей, чтобы Сашу взяли в группу детей чуть старше её, и мы снова пришли знакомиться с воспитателями.

В эту группу Саша ходила год, на сон я никогда её не оставляла. Несколько раз Саша пыталась устроить себе такой челлендж, но всякий раз пугалась и не шла на риск.

Ей очень нравилось играть с детьми, прогулки, музыкальные и спортивные занятия. Но было то, что не нравилось в саду мне. Например, когда воспитатель выводила в другую комнату напроказничавшего ребёнка («Сиди теперь тут»). «Воспитание» тайм-аутами, воспитание разделением – совсем не тот метод, который я считаю правильным.

Или когда заставляли доедать обед до конца (я сразу обозначила, что Сашу заставлять я не разрешаю: мне важно, чтобы она ела, только когда голодна и ей нравится еда). И даже когда просто упрашивали «Съешь 5 ложек хотя бы» – мне не нравилось. Но Саше было важно общение с детьми, потому я как-то мирилась с происходящим.

Но в какой-то момент баланс плюсов и минусов нарушился. В детском саду сменилось руководство, вместе со старой заведующей ушли и несколько очень хороших сотрудников. Воспитатели нервничали, им было неспокойно, и эту свою фрустрацию они выливали в том числе на детей.

Например, педагог по физразвитию стала стращать детей тем, что раз они не слушаются, то «завтра вместо прыжков и игр будете сидеть слушать, как я читаю книгу о том, как кататься на лыжах». Саша недоумённо спрашивала у меня: «Мама, зачем же мне слушать, как кататься на лыжах? У меня и лыж-то нету… И вообще это скучно, я не смогу столько сидеть».

Педагог по музыке вдруг стала кричать на занятиях: «Полина, что это за подскоки? Как можно в шесть лет не уметь подскоки делать, я не понимаю?!» Дома Саша с тревогой рассказывала: «Мама, я боюсь идти на занятие. А вдруг ей и мои подскоки не понравятся? Я очень стараюсь, но она ругается – и я сбиваюсь, и у меня перестаёт получаться».

– Женщины, ваш день – 8 Марта. А сегодня уже не оно. Так что ротики закрыли и едим молча.

Воспитатель в детском саду

Последней каплей стало услышанное в раздевалке группы. Я всегда забирала Сашу перед сном, мы одевались, когда в группе шёл обед. И вот однажды я пришла за Сашей и услышала: «Куда ты руки вырываешь?! Сиди спокойно! Открывай рот! Не вертись, я сказала, рот открой!» А потом в сторону другого мальчика: «Какую добавку хлеба?! Ты давно на себя в зеркало смотрел?! Или ты в нём уже не помещаешься?!»

Я не могла продолжать водить дочку в место, где нормой считается такое обращение с детьми. Даже если вдруг такое гнобление полного мальчика происходит с разрешения и поощрения родителей. Саша к тому времени тоже уже потухла и каждый день долго и мучительно решала, идти ли ей в сад.

Уйти из сада окончательно было моим решением. Против которого Саша не возражала.

* * *

Нужно помогать ребёнку справляться с…

С вызовами мира. С непростыми взаимодействиями с социумом. С чем угодно ещё. Жизнь и правда непростая, но сначала нужно научить норме. Показать, что это такое. Где та самая зона комфорта, в которой сухо-тепло-безопасно. В которой нет буллинга, унижений, насилия (физического или психологического). Сначала организовать безопасность и тепло, только потом давать сталкиваться с вариантами. Чтобы реакцией на такие столкновения по большей части было удивление. И уход. Уход из токсичной среды, от токсичных отношений. Потому что не норма. Нет нужды терпеть, подстраиваться, себя затачивать под это всё.

Зачем ребёнку в такие компании, в такой класс, к таким преподавателям?

Это выбор каждого – жить здесь сейчас в покое или постоянно готовиться (и готовить детей) к тому ужасу, который когда-то, может быть, случится. Жить, выбирая людей и места, где безопасно, или оставаться там, куда «забросило», живя на вечном стрёме.

Если мы выбираем показать нашим детям мир (во всех смыслах этого слова), давать нужно покой. Успокоенность. Через безопасность отношений и среды.

Как минимум до школы. Хотя семь – десять лет – тоже такие ещё дети!

В общем, не надо учить выживанию, не научив жизни. Иначе именно выживание станет основой, нормой. Дать сдачи (в любом виде), защищаться, быть готовым, мониторить ситуацию. А потом удивляемся, откуда столько тревожных детей. И взрослых.

Есть безопасные места, безопасные взрослые, и у этих взрослых есть дети, которые растут в этом как в норме. И общаются из неё.

Есть небезопасные места и небезопасные отношения.

Мы можем выбирать! Мы имеем право. Это не о слабости, это о ценности личности (себя, ребёнка), о заботе, о бережном отношении. Ребёнок тоже будет потом выбирать, потому что делать выборы станет его нормой, его механизмом, его инструментом.

Моя десятилетняя дочь иногда выбирает оставаться и пытаться выстраивать отношения. Через «со мной так нельзя» и «мне это неприятно, не делай так». И где-то получается, а где-то – нет, и тогда оттуда она уходит.

Но когда она была в детском саду в самой старшей группе, я была вынуждена забрать её оттуда. Поначалу баланс фрустрации и удовольствия от занятий и общения с детьми соблюдался (и я внимательно следила за ним постоянно), но потом воспитатели начали вытворять вещи, которые было непосильно переварить дочке, и я её забрала. Это было моё решение. Сама она ещё какое-то время ходила бы в сад, пока совсем тяжко не стало бы. Но я забрала, как только баланс перестал быть балансом. Понимая, что непосильно для неё это. Это моя задача – наблюдать, делать выводы, уводить оттуда, где.

* * *

В доме отдыха, куда мы с Сашей поехали вдвоём, Саша носилась с другими детьми