Хорошая? Плохая? Живая! Мама - Лара И. Покровская

по территории все три дня нашего пребывания там. Забегала в наш номер каждые тридцать – сорок минут, бросала мне пару фраз о том, чем она занималась или куда сейчас пойдёт, – и снова убегала. Я не просила её это делать, ей самой было важно, чтобы я знала о ней. О том, что с ней происходит, чем она живёт. Таким образом она поддерживала связь со мной, «не теряла маму».

Но мне это не очень нравилось. Вызывало беспокойство.

Ситуация, при которой девятилетний ребёнок проводит всё время с ровесниками – не то, что нужно для укрепления детско-родительских отношений привязанности, и не то, что нужно для развития ребёнка. Для того чтобы так долго находиться вне зоны родительского влияния (и в зоне влияния ровесников), человек должен быть уже достаточно зрел, иметь устойчивую систему ценностей и уметь на неё опираться.

Не каждый взрослый это имеет/умеет, что уж говорить о детях, которые незрелы не только психологически, но и физиологически. Другими словами, они не только не научились важным вещам, у них ещё и мозг не дозрел.

Одной из моих ценностей является создание для Саши такой среды, в которой она будет зреть в своём темпе. Не в моём, не в том, который удобен окружающим, не в том, который ожидается школой или чем угодно/кем угодно ещё, а в её собственном. Это значит, что я не сравниваю её с соседской Олей, с дочкой лучших друзей или детьми коллег, а также не меряю по таблицам возрастных норм. Потому что возраст здесь практически ни при чем. Всё очень и очень индивидуально.

У Саши всё довольно хорошо с опорой на ценности. И неплохо с опорой на своё мнение. Это проявляется, например, в том, что она не будет дружить «против кого-то». Известная всем ситуация, когда дети дружат вдвоём против третьего или компанией против кого-то, назначенного козлом отпущения, – она возможна, когда ребёнок ещё не зрел, но при этом отправлен в коллектив сверстников, где начинает перенимать их способы, методы, схемы поведения или ценности воспитателей/учителей (вместо наших).

Я помню, сколько у Саши было фрустрации, когда я её забрала как-то вечером из детского сада. Оказывается, одна из её подруг сказала, что давайте, мол, завтра Оля придет, а мы не будем с ней разговаривать. Нипочему, просто так. Я, мол, так хочу. Саша удивилась и спросила, зачем же так обижать Олю, но та девочка сказала, что либо Саша с ней, либо они и с Сашей разговаривать не будут.

Саша промолчала, но никак не могла разрешить свой внутренний конфликт. Она хотела дружить с обеими девочками, но не понимала, что же ей делать. Мы с ней долго разговаривали о жизни и о том, как Саше быть. На следующий день Саша пришла и переубедила ту девочку начинать этот странный бойкот. И была готова к тому, что если не сможет переубедить, то не будет поддерживать такое отношение к Оле и тогда с ней не будет дружить та девочка. А я была готова принять Сашины чувства, быть с ней в её переживаниях, поддерживать, обнимать-целовать-принимать слёзы.

Я не боялась, что, проведя три дня со сверстниками с утра до вечера, Саша изменится, переймёт их взгляды или что-то ещё. Но всё же то, сколько времени Саша была с детьми и без меня, меня волновало. На мой взгляд, нужно было больше меня и меньше сверстников. Либо чтобы какое-то время сверстники вращались вокруг взрослого, а не были завязаны друг на друге.

Столько общения без меня не могло не сказаться. Как минимум раз в день Саша приходила ко мне в слезах. То она проиграла турнир по городкам (показала последний результат) и расстроилась, то одна из девочек дразнила её, когда Саша проигрывала, то обижала и подкалывала, когда Саша выигрывала, то отказывалась извиниться после того, как обидела, то… В общем, непросто Саше было. Чем дольше и интенсивней она общалась со сверстниками – тем больше фрустрировалась. И приходила с этим ко мне. И я видела, как ей тяжело. Обнимала, принимала чувства и слёзы, проговаривала, обсуждала. Объясняла, что происходит. Предлагала себя, своё внимание, своё время, своё общение. Предлагала побыть со мной, почитать (чтобы я почитала), поиграть в настолки вместе.

Я отслеживала, что когда Саши долго нет, я начинаю тревожиться. Но не за её безопасность, а из-за сепарации, разделения с дочкой. Что вон она уже какая самостоятельная стала. Что мама уже так не нужна. Что непросто ей с её чувствительностью будет в том мире, где мама по большей части не рядом…

Тревожилась, что вдруг Саша переключится на ровесников, вот именно перепривяжется к ним. Головой понимала, что нет, никаких предпосылок для этого нет у неё, что я ей очень важна, и отношения с родителями для неё ценность и опора. Но чувствовала тревогу.

Проживала эту тревогу сама с собой, за Сашей не бегала, не дёргала её. Радовалась, когда она забегала поделиться чем-то, грустила, что дочь так стремительно растёт, когда Саша убегала гулять дальше. Размышляла, что сейчас я иной раз отталкиваю её и жажду, чтобы она меня не дёргала, а ведь совсем скоро у неё уже не будет потребности так часто дёргать меня… Я уже не буду так сильно нужна. И можно напоминать себе об этом, когда становится сложно с постоянным «мамканьем». Напоминать, чтобы быть устойчивей, спокойней, заземлённей.

Да, ничто не вечно… Сейчас я злюсь, что Саше нужно так много меня, а потом буду грустить, что дочка нуждается во мне так мало… Хочется ценить то, что есть, пока оно есть.

#Сашке9

* * *

Вчера с Сашкой обсуждали, как выходить из ситуации, когда дружить хочется не с теми, кто тебе помог войти в класс, всё в школе показал и подарками задарил… Как быть, когда приятна более спокойная девочка. Которая не в той компании. Как не обидеть тех, которые старались и зовут гулять. Как вместо тусовки с ними пойти гулять с девочкой, с которой хочется. Как при этом не настроить других против себя (Саша боится, видя, как эти девочки буллят некоторых мальчишек в классе). Что ж, началась обычная школьная жизнь. Сил тебе, дочь. А всё остальное у тебя и так есть.

#Сашке13, #школаИзраиль

* * *

Первые пару лет жизни Егора я довольно активно общала его (и, прежде всего, себя) с Другими. У нас постоянно были гости с детьми, либо мы сами ездили в гости. Время