Хорошая? Плохая? Живая! Мама - Лара И. Покровская

от времени мы ездили в «Зелёную дверцу» – такое место ранней социализации детей от нуля до четырёх лет по концепции Франсуазы Дольто. Хотя, по факту, для меня это было местом моей социализации. Там я могла общаться с другими мамами. А детям в таком возрасте прекрасно игралось по отдельности.

Я не планировала отдавать Егора в детский сад, хотя он постоянно просился туда, когда мы проходили мимо и видели играющих на площадках сада детей. Воспоминания об ужасах моего детского сада не давали мне посмотреть на ситуацию непредвзято. Кроме того, я тогда прочла, что психологи советуют отдавать ребёнка в детский сад после четырёх лет, и потому не мучилась угрызениями совести, что из-за своих отношений с детсадом не отдаю туда желающего общаться с детьми сына.

Но, конечно, я не могла не замечать огромную потребность Егора в играх с детьми. И в какой-то момент на детском форуме я прочла объявление, что ищут педагога в Монтессори-группу детского сада. Сад находился в моем округе, но не в моем районе, добираться было далеко и неудобно, но на тот момент альтернативных групп было не много, и выбирать ещё и территориально было сложно. И я написала что-то типа «К сожалению, я не Монтессори-педагог, но если вдруг вам нужны детки в эту группу – у меня есть замечательный ребёнок». Нас пригласили для начала в трёхчасовую Монтессори-группу «вместе с мамой» в том же саду. Мы с Егором отходили туда какое-то количество раз, и его взяли в садовскую группу на полдня (для бережного вхождения и постепенной адаптации).

Детский сад был обычный, все группы в нём – тоже, и только эта группа была по Монтессори. Замечательные воспитательницы, разновозрастные детки от трёх до шести лет, много самостоятельности – это всё было как раз для Егора. Дети гладили бельё настоящим маленьким утюгом на настоящей маленькой гладильной доске, сами резали салаты, накладывали себе еду на обеде – столько, сколько сами считали нужным. Лужи компота, образовывающиеся после разливания его детьми половником по стаканам, заботливо вытирала нянечка. А дети вытирали лужи воды после своих игр в водном уголке. Когда у кого-то был день рождения, вся группа месила тесто, а затем на садовской кухне повара выпекали вкусняшки.

Никаких учебных занятий, только стандартно-садовская музыка и физкультура. Плюс много игры и много прогулок. И каким-то чудом в группе оказался мальчик, так же любящий ролевые игры, как и Егор. Детская площадка каждый день превращалась для них в фантастическое пространство, по которому они передвигались в волшебном лифте.

Когда Егор пошёл в сад, ему было три года семь месяцев. Была весна, и скоро группа ушла на летние каникулы. С сентября Егор пошёл в сад на полный день. И хоть ему было там замечательно и прекрасно, начал много болеть. Пять дней в саду – двадцать дней дома. Высокочувствительному ребёнку не так просто справляться с такой нагрузкой. Ему очень важно проводить много времени дома, без такого количества стимулов и раздражителей. Но тогда я этого не понимала.

К концу осени я не выдержала и забрала Егора из сада. Во-первых, слишком много болезней. Я считаю это вредным для иммунитета в таком количестве. Во-вторых, оплата группы была ощутима для нашего бюджета, и не зависела от того, ходит ребёнок в сад или болеет. В итоге в детский сад Егор ходил месяца три, но если вычесть из этого времени его болезни, не знаю, что и останется.

В пять лет я отдала Егора в домашний детский сад к приятельнице, куда он отходил около года. Там было всего трое детей: Егор, дочь воспитательницы и какой-то более младший неразговаривающий ребёнок. Никакой пользы, кроме освобождения меня на время пребывания сына в таком саду, не было. Единственное, что Егор очень сдружился с дочкой воспитательницы, их дружба длилась семь лет.

Вообще Егор предпочитал дружить с девочками. Видимо, в силу своей чувствительности и ещё потому, что девочки любили играть так, как ему нравилось, в сюжетно-ролевые и ролевые игры.

На кружках и на детских занятиях спортом в фитнес-клубе, да и на подготовке к школе Егор всегда немного «выпадал» из массы. Он хотел играть, тогда как мальчики предпочитали бегать или драться, а потом – играть на приставках или других каких-то гаджетах. Я очень переживала, что Егор не хочет того же, «не вписывается», «не как все».

Сейчас в компании Егора есть и мальчики, и девочки. Они то встречаются все вместе, то Егор ходит куда-то с одним другом из той компании.

В целом, получается, что Егор легко находит общий язык с группой, однако чаще всего в группах не находит того, кто был бы интересен ему глубже, с кем можно было бы подружиться. И тут я очень благодарна интернету, потому что теперь возможности найти единомышленников безграничны. Тематические форумы делают доступным огромное количество тех, кто интересуется нужной темой. И среди них обязательно найдётся кто-то, близкий не только по интересам, но и по духу. Кто-то, общение с кем в дальнейшем может перерасти в дружбу.

Давайте разберёмся

Профессия позволяет мне сталкиваться с очень разной проблематикой. Но корни у проблем во многих случаях одни и те же. Один из наиболее часто встречающихся – детство в не-норме. То есть когда человек в детстве рос в условиях, которые нормальными назвать нельзя, но при этом значимые взрослые маркировали их как абсолютно нормальные и более того, именно они эти условия и создавали.

Что тогда происходит? Ребёнок не-норму считает нормой. И живёт в ней и с ней так, будто так и надо, вариантов нет, «все так живут».

Тогда, если он и чувствует, что что-то не так, то с большой вероятностью, объясняет себе это тем, что «со мной что-то не так». Все люди как люди, а я… Эх.

Чтобы понимать, что «я ок, это среда не ок», должен быть опыт жизни в норме.

Именно поэтому одна из задач родителя – такой опыт своим детям давать. Чтобы во взрослом возрасте ребёнок не терпел, не страдал, не превозмогал. Чтобы уходил, если ему не подходит. Прекращал общение, если токсичное. Чтобы ситуация насилия (психологического или физического) вызывала недоумение и единственно возможной реакцией на насилие был уход из таких отношений.

Но на пустом месте такое не отрастает. Чтобы работало так, у ребёнка в детстве – и дошкольном, и школьном – должен быть опыт отказа от не нравящихся занятий, дружбы с неприятными сверстниками, общения с недружелюбными взрослыми, должно быть право уходить оттуда,