Мусульманское открытие Европы - Бернард Льюис

Несомненно, понимая, что его версия древней истории об амазонках может не убедить читателя, Ибрахим ибн Якуб добавляет:

Город женщин — это достоверный факт, в коем нет сомнений… Мне рассказал о нём Оттон, король римлян.[365]

То, что не могло не бросаться в глаза мусульманскому наблюдателю и в средневековые, и в более поздние времена — это казавшаяся ему разнузданная свобода женщин и поразительное отсутствие у мужчин того, что он счёл бы естественной мужской ревностью, связанной с понятиями чести. Усама, сирийский сосед крестоносцев, приводит несколько историй на эту тему:

У франков и в помине нет ни ревности, ни понятия о чести. Бывает, идёт кто-то из них с женой по улице, встречает другого мужчину, и тот отводит его жену в сторонку и беседует с ней наедине, а муж стоит поодаль, дожидаясь, пока она закончит разговор; если же беседа затягивается, он просто оставляет её наедине с собеседником и уходит.

Вот случай, коему я сам был свидетелем. Когда я бывал в Набулусе, я обыкновенно останавливался в доме одного человека по имени Муизз. Его дом служил постоялым двором для мусульман, и окна его выходили на дорогу. Напротив, на другой стороне улицы, стоял дом одного франка, торговавшего вином для купцов. Он, бывало, брал бутылку вина и ходил повсюду с криками: «Такой-то купец только что откупорил бочку этого вина. Кому угодно купить, найдёт его там-то». Платой за его глашатайство и служила та самая бутылка вина.

Однажды он воротился домой и застал у себя в постели с женой какого-то мужчину. «Что привело тебя сюда, к моей жене?» — спросил он. Тот ответил: «Я устал, вот и зашёл передохнуть».

— А как ты оказался в моей постели?

— Увидел, что постель застелена, ну и прилёг на неё.

— Но ведь женщина спала с тобой.

— Это была её постель. Разве мог я не пустить её в собственную постель?

— Клянусь верой, — сказал муж, — если ты сделаешь это ещё раз, мы с тобой поссоримся.

Вот и всё его неодобрение и вся его ревность.[366]

Рассказ Усамы обладает всеми чертами этнического анекдота, но тем не менее живо показывает, какими христианские брачные обычаи должны были казаться мусульманским наблюдателям того времени.

Внешность этих христианских дам, однако, отнюдь не была неприятной. Ибн Джубайр, испанский мусульманин, посетивший Сирию и Палестину под властью крестоносцев, имел счастье присутствовать на христианской свадьбе.

Среди прекраснейших зрелищ этого мира была свадебная процессия, которую мы однажды видели в Тире, близ порта. Все христиане, мужчины и женщины, собрались по этому случаю и выстроились в два ряда перед дверью дома невесты, которую предстояло отдать. Они играли на флейтах и рогах и всевозможных музыкальных инструментах, пока она не вышла вперёд, ведомая двумя мужчинами, державшими её за руки слева и справа и, по-видимому, приходившимися ей близкими родственниками. Она была прекрасно одета и великолепно убрана, в платье из златотканого шёлка, и волочила за собою шлейф, как у них принято. На голове у неё была золотая повязка, поверх которой была наброшена сетка из пряденого золота, а на груди — подобное украшение, со вкусом расположенное… Позади неё шли мужчины-христиане, самые знатные из её семьи, облачённые в самые пышные из своих великолепных нарядов и волочившие за собой плащи, а за ними — равные ей по положению подруги из христианских женщин, в тончайших одеждах и украшенные драгоценностями, и всё это время играла музыка…[367]

Спустя столетия Эвлия Челеби восхищался обликом венских дам.

Поскольку вода и воздух в той стране столь хороши, все женщины там прекрасны, хорошего роста и тонкого стана, чертами подобны пери. И повсюду там — бессчётное множество девушек, сладостных, грациозных и прекрасных, словно сверкающее золотое солнце, которые чаруют мужа каждым жестом и каждым движением, каждым словом и каждым поступком…

Одна черта христианского общества неизменно поражала мусульманских гостей — публичные знаки почтения, оказываемые женщинам. Эвлия замечает:

Я видел в этой стране вещь весьма необычайную. Если император встречает на улице женщину, то, будучи верхом, он останавливает коня и пропускает женщину вперёд. Если же император пеш и встречает женщину, он останавливается в учтивой позе. Затем женщина приветствует императора, а тот снимает шляпу с головы и выказывает женщине почтение, и лишь когда она прошла, продолжает свой путь. Это зрелище из ряда вон выходящее. В этой стране, да и в других краях неверных, главное слово принадлежит женщинам, и они окружены почётом и уважением ради матушки Марии.[368]

Неудивительно, что в Турции Эвлию считали лжецом, когда он рассказывал столь необыкновенные истории.

Даже в Испании аль-Газаль, марокканский посол, путешествовавший в 1766 году, был потрясен свободой женщин. Как и другие мусульманские гости, он приходит в ужас от того, что кажется ему сексуальной распущенностью европейских — даже испанских — женщин. Его потрясение началось, когда он пересек границу в Сеуте, испанском порту на северном побережье Марокко.

Их жилища имеют окна, выходящие на улицу, где женщины сидят целыми днями, приветствуя прохожих. Мужья обращаются с ними с величайшей учтивостью. Женщины весьма пристрастны к беседам и приятельству с мужчинами, помимо своих мужей, как в компании, так и наедине. Им не возбраняется ходить туда, куда они сочтут нужным. Часто случается, что христианин возвращается домой и застает свою жену, дочь или сестру в обществе другого христианина, чужого человека, пьющих вместе и склоняющихся друг к другу. Он рад этому и, как мне говорили, почитает за одолжение со стороны того христианина, что находится в обществе его жены или любой другой женщины из его домочадцев…

Сообщения аль-Газаля об увиденном в Сеуте и его толкование этого представляются несколько лихорадочными. Едва ли удивительно, что его глубоко шокировали — как и других мусульманских гостей до него — танцующие пары на балах и приемах, устроенных в его честь. Столь же шокирующими для него были бесстыдные наряды и самопоказ девушек из хороших семей, а также попустительство или даже одобрение со стороны мужчин, которым следовало бы быть стражами их чести. Вернувшись с одного из таких приемов, аль-Газаль замечает:

Когда общество разошлось, мы вернулись в своё жилище и вознесли молитву Богу,