Выбор сделает Мальвина - Татьяна Миненкова

«Ты была моим наказанием» — до сих пор эхом звучит в голове, разрывая на лоскуты звенящую тишину, вместо голоса, который сейчас мог бы дать мне ответы.

Тик-так. Ты ведь знала, Ри? Знала? Сестра ведь всё это время была в моей голове. Не могла не знать. И всё же раз за разом сама толкала меня к нему, а я ни о чем не догадывалась. Мстила Фомину мной. Часы ускоряются на несколько секунд и внезапно замолкают, сделав тишину болезненно-острой. Я чувствую себя раздавленной и обманутой, особенно когда Арина оставляет вопрос без ответа.

Боль от этого осознания разрушительным вихрем закручивается в груди. Вонзаю ногти в ладони. Разгадав, наконец всё, что произошло, я чувствую лишь бессильную злость и печаль. Словно я всё это время была шахматной фигуркой в сыгранной другими партии. Сквозь ком в горле получается просочиться лишь четырем словам:

— А ты как могла?

Во взгляде Олега мелькает непонимание, но на него мне плевать. До крови кусаю губы в тщетной попытке отрезвить саму себя и не впасть в отчаяние, которое уже подкралось ко мне и нерешительно замерло в паре шагов.

«Мне жаль, Ли, — тихо произносит сестра. — Я просто видела, как мучительно ему находиться рядом с тобой и не смогла удержаться».

Лишь когда слезы начинают стекать по шее за воротник блузки, я понимаю, что плачу. Покачав головой, отворачиваюсь от Олега, чтобы уткнуться носом в Костину грудь. Ноги кажутся ватными и Семенов бережно прижимает меня к себе. Обнимает, пряча от всей несправедливости и жестокости этого мира, осторожно гладит по спине затянутой в перчатку железной рукой. Позволяет уткнуться носом в пахнущую метелью, сандалом и чистым снегом рубашку.

— Все будет хорошо, — шепчет он, и я слышу его сквозь шум чужих шагов и гул голосов.

Чувствую себя полностью обессиленной, выжатой, как грейпфрут в соковыжималке. К чему теперь Ринкины сожаления? Дело ведь даже не в том, что она избрала меня орудием мести, а в том, что не сочла нужным рассказать об этом.

«Прости меня, — раз за разом, словно мантру, покаянно повторяет сестра. — Просто ты всегда казалась слишком плохой актрисой. Я не могла тебе рассказать».

Ри никогда не была такой, циничной и жесткой. Она была позитивной и понимающей, доброй и отзывчивой, правильной и заботливой. Моя сестра — та, которую я знала, никогда бы так со мной не поступила. А эта, новая, уже не гибкий одуванчик, а колючий шиповник. Чертов Мартин Фробишер.

«Убийство меняет людей, Ли, помнишь? Да и мы с тобой не такие уж и разные, как тебе всегда казалось. Ты на моем месте поступила бы так же».

— Хватит, замолчи, — прошу я, но слова теряются где-то в мокрой от моих слез рубашке Семенова. — Исчезни, не хочу тебя больше слышать'.

Вокруг, судя по топоту и крикам, разворачивается целое представление, но я слишком глубоко нырнула в отчаяние, чтобы придавать значение чему-то еще. Слезы никак не желают заканчиваться, когда Костя осторожно приподнимает мое заплаканное лицо за подбородок:

— Давай я попрошу кого-нибудь из ребят отвезти тебя домой?

Он прав, у меня больше нет причин оставаться здесь. Косте нужно закончить работу, а он вместо этого возится здесь со мной. Да и безопасники ему сейчас, скорее всего, нужны, а оставлять Гелендваген ночевать на парковке не хочется. Поэтому, прерываясь на судорожные всхлипы, с трудом выговариваю:

— Сама доеду…

Но меня тут же накрывает новым страшным осознанием: раз Семенов всё же нашел организатора, значит он считает наш договор исполненным и завтра навсегда уедет, а у меня сейчас совершенно нет сил его переубеждать.

— Не переживай, я не уеду не попрощавшись, — с усмешкой, не тронувшей глаз, успокаивает Костя, словно по панике, отразившейся во взгляде, прочел мои мысли. — Идём, Мальвина.

Приобняв за плечи, Семенов ведет меня прочь из переговорной. В пелене слез толком не разглядеть остальных присутствующих, но судя по голосам, и Тетерин и отец тоже уже здесь. Звук глухого удара кто-то комментирует тем, что Олег попытался разбить окно и совершить суицид. Костина ладонь тяжелеет на плече, не дав обернуться и узнать, получилось у Фомина или нет. Да мне это в целом и безразлично.

Мы выходим в коридор и, прежде чем попрощаться, Семенов крепко прижимает меня к себе и касается губами виска.

— Будь осторожна, ладно? — тихо просит он. — И напиши, когда доедешь, что все нормально.

Рассеянно киваю. Зажмуриваюсь на секунду и прячу чувства в сжатых кулаках. А потом, бреду на парковку, как зомби, ничего не замечая перед собой. Солнце еще не село, но его свет уже потерял тепло, став желто-белым, безжизненным, как на пожелтевшей фотографии. Город за лобовым стеклом выглядит чужим и плоским.

Послушавшись меня, Ри ушла, но я всё равно ощущаю ее присутствие. Сейчас оно кажется мне насмешкой. Словно голос в голове теперь принадлежит не той, кого я привыкла считать своей частью, а заклятому врагу. Я снова кусаю губы до крови и сжимаю руль так крепко, что тянет суставы пальцев.

Чтобы отвлечься, набираю номер Богачева. Он хотел и заслужил знать. Слезы кончились и о случившемся я сообщаю Арсению сухо и без эмоций:

— За три дня до гибели Ри отменила свадьбу. Она хотела дать вам шанс, но Фомин не смог ее отпустить.

Он сдержанно благодарит в ответ и больше не говорит ни слова. Но что-то подсказывает, что когда Олег попадет в изолятор, (а в том, что он туда попадет у меня сомнений не остается), ему придется несладко. Уверена, что у Арсения и там найдутся нужные связи. Это могло бы успокоить меня, но не успокаивает и вернувшись домой, я снова плачу, обхватив руками колени и уткнувшись в них носом. Квартира кажется как никогда пустой и слишком большой для одного человека.

Сегодня моя душа словно взорвалась на куски. Они разлетелись по другим галактикам и их теперь не собрать. Но даже если каким-то чудом снова склеить частички воедино, прежней меня из них уже не получится. Часть важных фрагментов безвозвратно утрачена.

Самое ужасное, что в глубине души я даже понимаю Олега. Между отпустить и убить он выбрал второй вариант. И я, со своей идеей всеми правдами и неправдами привязать к себе Семенова ничем не лучше, просто действую более гуманно, но это никак меня не оправдывает. Когда человек не хочет быть с тобой, любое