Выбор сделает Мальвина - Татьяна Миненкова

— А мне известно, что ты тоже туда летал, — Костя наклоняется вперед, зеркаля позу собеседника. Добавляет наигранно-доверительным тоном: — Ужасный, надо сказать, рейс, через Новосибирск. Его даже сайт с билетами не выдавал. Но тебе пришлось выбрать его, чтобы с нами не пересечься?

Тик-так. Тик-так. Тик-так. Застываю, словно меня только что облили цементом, превратив в статую. Когда смотришь на происходящее как на кино, легко забыть, что всё это происходит в реальном времени, и еще ни один фильм в жизни я не смотрела так, как вот это черно-белое изображение на мониторе. От концентрации внимания сдавливает виски.

— Моя воля, я бы с тобой вообще никогда не пересекался, — фыркает Фомин и откидывается на спинку стула. — А отчитываться тебе в причинах своих поступков не стану.

— Я и не прошу. — Костя тоже выпрямляет спину и скрещивает руки на груди. — Мне ведь по должности положено вынюхивать. Вот я и вынюхал. У меня всегда это неплохо получалось.

Тик-так. Они смотрят друг на друга, и тишина снова растекается по двум кабинетам одновременно. Молчат мужчины на экране, и мы с папой тоже не говорим ни слова. Тик-так. Логика уже подсказала мне единственно-верную цепочку. Костя скачал файлы из компьютера Смолкина. Лазарев нашел тот самый оффшорный счет. Значит, Олег знает, имя организатора? Знает, и спокойно с этим живет?

— Желаешь похвастаться? — не выдерживает затянувшейся паузы Фомин и получает в ответ спокойное:

— Жду, пока это сделаешь ты. Похвастайся, как ты умудряешься два года вешать Малинину лапшу на уши.

Тик-так. Костя не любитель голословных обвинений, а значит Олег всё же причастен к финансовым махинациям, которые третий год тянут Меркурий на дно. Боковым зрением отмечаю, как губы отца вытянулись в тонкую линию и стала четче линия подбородка — он не привык проявлять эмоций. Зато в Семенове их сейчас много, а в тоне сквозит нечто, что при незнании можно принять за восхищение. Но я-то знаю, что это. Тот самый азарт, который всегда кипел в нем во время оперативной работы. Когда Костя говорит вот так, собеседники рассказывают даже то, что планировали вечно хранить в секрете. Сейчас концентрация этого азарта так высока, что Фомин поддается:

— Не думай, что дело в деньгах, дело в контроле. — Он отводит взгляд и продолжает почти безэмоционально: — Я ведь начал это еще при жизни Рины. Когда женщина, которая тебе нравится, ездит на Гелике и зарабатывает в пять раз больше, чем ты, это напрягает. Ты должен неплохо меня понимать.

— Понимаю, — кивает Семенов. — Это нервирует.

Фомин верит, потому что процент правды в этих словах есть. Хотя Ри никогда не акцентировала внимание на разнице в доходах. Но ведь и я не акцентировала, а Костю это цепляло. Теперь я знаю, что сумма на открытом Куприным на его имя счете почти равна той, что на счету, открытом для меня отцом. Разница лишь в том, что я пользуюсь этими деньгами, а Семенов нет.

— Она не знала, — произносит Фомин после очередной затянувшейся паузы. — И не узнала бы, пожалуй. Рина была страшно рассеянной.

Тик-так. Даже на маленьком мониторе я различаю его улыбку. Мне и самой хочется улыбнуться, несмотря на неоднозначность ситуации. Я не оправдываю Олега, даже злорадствую немного: папа возлагал на Фомина такие надежды, а он оказался обманщиком. Теперь он получит по заслугам, а отец будет вынужден едва ли не впервые признать собственную неправоту.

— Ты ведь мог отомстить ей таким образом, — Костя клонит голову к правому плечу и добавляет так спокойно, словно говорит о погоде: — Когда узнал про Богачева. Просто отобрать часть семейного бизнеса. Или даже весь. Ты настолько давно и глубоко влез в Меркурий, что наверняка бы справился с этим.

Тик-так. Внутри холодеет. Я наконец понимаю к чему он клонит, но верить всё ещё не готова. Тик-так. Костя говорил, что отец искренне страдал после гибели Ри, но Олег страдал в десятки сильнее и я лично видела. Не существует шкалы, чтобы измерить страдания. Сложно понять, чья боль тяжелее, и чья потеря глубже, но кто-то стоит по колено в воде, кто-то по пояс, а кто-то тонет. Во взгляде Фомина я видела, что часть его тоже умерла вместе с Ариной. Семенов ошибся. Такое не подделать и не сыграть. Тик-так. Жду, что Олег опровергнет сказанное, но он бесстрастно произносит:

— Это расстроило бы ее, но не его. — Тон Фомина пугающе-ровный. Он не шевелится, и они с Костей кажутся контрастными отражениями друг друга, как Инь и Янь. — Ри попросила дать ей время, чтобы разобраться в своих чувствах, но она уже тогда всё решила. Просто малодушно боялась мне сообщить и рубила собаке хвост по частям.

Дались ему эти собаки. Хотя они умные и добрые, куда честней и лучше людей. Тик-так. Я дышу через раз. Жду, что сестра как-то прокомментирует заявления жениха, объяснит, в чем подвох, но голос Арины замолк, хотя я нутром чувствую, что она здесь, рядом, и точно так же напряженно, как и мы с отцом, следит за диалогом из колонок.

— Как ты нашел Тихомирова?

Тик-так. Тик-так. Тик-так. У меня внутри всё дрожит и грохочет, рушится, как при землетрясении, а Семенов спрашивает спокойно. Теперь я понимаю, в чем всегда был его талант — он действительно умеет слушать, а Олег, кажется, слишком долго ждал того, кто готов выслушать.

— Он сам нашел меня, — произносит Фомин негромко и на губах его снова улыбка. Сейчас в ней мерещится что-то сумасшедшее. Экран слишком маленький, чтобы знать наверняка. Хочется видеть его глаза, но я пока не поняла, что именно хочу, или боюсь, в них найти. — Когда-то мы вместе поступали на маркетинг, но оба провалили вступительные.

— И сам предложил стать исполнителем убийства? — удивляется Семенов. Ему никогда не было необходимости повышать голос и что-то требовать, потому что люди рассказывали все сами.

Тик-так. Тик-так. Мое сознание всё ещё не верит, но сердце уже приняло правду — подскочило к самому горлу и забилось там так часто и быстро, словно собирается выскочить из грудной клетки. Значит всё было так просто? Жизнь, оказывается, любит простоту, даже когда мы упорно пытаемся ее усложнить. Она всегда оставляет подсказки на поверхности, просто иногда мы боимся их увидеть