Выбор сделает Мальвина - Татьяна Миненкова

статуи на фасаде кажутся как никогда одухотворенными. Я захлопываю дверцу машины и, стуча каблуками по асфальту, направляюсь к главному входу. В лобби привычный гул голосов смешался с негромкой фоновой музыкой. Рассеянно кивнув охране, я поднимаюсь в лифте на свой этаж.

Здесь тихо и, кажется, можно сосредоточиться. Мысленно формулирую отчет для совещания, но он получается слишком спутанным. Ремонт первого Меркурия идет по плану. Новосибирский филиал отеля выдал неплохую прибыль, потому что в нем размещали гостей какого-то крупного форума. Стоит сказать и о пожаре в Калининградском офисе, но когда вспоминаю о нашей с Семеновым короткой поездке, подходящие слова напрочь исчезают из словарного запаса, а память услужливо подбрасывает воспоминания, не имеющие к пожару никакого отношения. Может Олег, как обычно, самостоятельно вывезет программу и станет громоотводом для папиного недовольства? Я сегодня не в лучшей форме.

Оказавшись в моем-Ринкином кабинете, долго стою у окна, невидящим взглядом уставившись в одну точку. Любая, даже самая отвлеченная мысль без спроса становится мыслью о Семенове. Может стоит сдаться и самой зайти к нему перед совещанием? Кто знает, во сколько оно закончится? Вдруг Костя уйдет с работы раньше и в следующий раз мы увидимся только завтра? Или он вообще сбежит, не прощаясь? Без десяти три выхожу из кабинета, так ничего и не решив, но у лифтов неожиданно сталкиваюсь с одним из безопасников:

— Алина Владимировна, пройдемте со мной, пожалуйста, — просит он, а тон, хоть и вежливый, не допускает отказа.

Сотрудники Костиного отдела всегда казались мне безликими, одинаково коротко-стриженными, в схожих белых рубашках и темных брюках. Возможно дело в дисциплине, которую успел установить Семенов, а до него — Корсаков. Возможно все они бывшие правоохранители — субординация и организованность у них в крови. А может, когда встречаешь того самого, своего мужчину, все остальные становятся на одно лицо.

Как бы там ни было, этот мужчина настроен решительно. Подозреваю, что от меня потребуются какие-то объяснения по пожару. Или по исчезновению Смолкина. Или что-нибудь еще, но все это явно может подождать.

— У меня сейчас совещание, — я невозмутимо вхожу в лифт и жму на кнопку десятого этажа, но безопасник входит следом и нажимает на стоп.

— Необходимо, чтобы вы пошли со мной прямо сейчас. — Мужчина касается серебристого кружка с цифрой три. Его спокойствие немного раздражает, и я уже готова, не стесняясь в выражениях высказать недовольство, но сотрудник СБ легко развеивает его тремя словами: — Приказ Константина Андреевича.

С одной стороны, Костя мог бы позвонить, с другой — после нашей утренней стычки, не мог бы. Я доверяю ему, но не уверена, что доверяю всем его подчиненным. Семенов и сам в них сомневается, иначе не просил бы прикрывать свое отсутствие, пока был в Калининграде.

Лифт ползет вниз слишком медленно. В этот момент внутри начинают негромко тикать невидимые часы, давно ставшие маркером приближающейся катастрофы. Тик-так. Тик-так. Безопасник спокойно смотрит прямо перед собой, не подозревая, что моя голова только что едва не взорвалась от страшной мысли: в Меркурии я никогда не была в безопасности, потому что организатор Ринкиного убийства всегда был рядом. Наблюдал, оценивал, сравнивал меня с Ариной. Что если этот ничем не примечательный мужчина со светлыми глазами и волосами мышиного цвета — и есть тот самый злодей, просто я не знаю его мотивов?

Тик-так. Мышцы моментально напрягаются, ногти до боли впиваются в ладони, активируя режим боевой готовности. Если я окажусь права, то, что бы ни задумал противник, даже в узкой юбке и туфлях на каблуке, сумею дать отпор. Я не забыла приемы борьбы и могу как следует двинуть в нос или в пах, доставив несколько неприятных минут, которых будет достаточно чтобы скрыться или позвать на помощь.

Но когда лифт с негромким «дзынь» останавливается на третьем этаже, безопасник, бросив взгляд на часы выходит первым и идет впереди меня по коридору. Будь он настоящим врагом, настроенным причинить мне вред — вряд ли осмелился бы повернуться спиной.

— Для чего Константин Андреевич попросил вас меня привести? — растерянно бросаю я, а он отвечает, не оборачиваясь:

— Не уполномочен обсуждать, Алина Владимировна.

Отдел безопасности расположен на третьем этаже, чтобы быть ближе к техническим помещениям и серверной. Его сотрудникам функционал важнее подчеркнутой статусности и живописного вида из окон. Олег когда-то устраивал экскурсию, но в тот день я не запомнила расположения кабинетов, визуально знаю лишь Костин. Сейчас мы почему-то проходим мимо него. Коридор с одинаковыми дверями тянется дальше. У одной из них мой спутник прикладывает карту к считывателю и замок щелкает и открывается.

Тик-так. Внутри полутьма от задернутых жалюзи, в которой целая стена светящихся мониторов сразу бросается в глаза. На них в режиме реального времени транслируются кадры из разных уголков главного офиса Меркурия. Парковка, холл, коридоры, лестничные пролеты и кабинеты. Не подозревала, что такая тайная комната вообще существует и большая часть сотрудников постоянно находятся под присмотром. Но, оказывается, я тоже под присмотром. Прямо сейчас.

— Здравствуй, Ли, — раздается из полумрака так неожиданно, что я вздрагиваю, а потом, всё же замечаю силуэт на одном из кожаных диванов у противоположной стены и неуверенно здороваюсь о ответ:

— Привет, пап.

Безопасник негромко щелкает на стене с мониторами какие-то кнопки, словно что-то настраивает, а потом произносит:

— Я вас оставлю.

И удаляется до того, как я или папа успеваем ответить. Сотрудник СБ подчиняется приказам Семенова, и мы вряд ли убедили бы его остаться и объяснить происходящее. Возможно объяснить может папа, но даже в неярком свете мониторов я ощущаю его раздражение. Оно искрит в воздухе статическим электричеством и вот-вот взорвется. Но первым взрывается папа, угрожающе интересуясь:

— Каким образом твоя поездка в Калининград, совпала с днем, когда тамошний офис выгорел до тла?

— Офис выгорел ночью, а не днем, — пожимаю плечами я, не придумав ничего более оригинального. — А мы с Костей чуть было не сгорели вместе с ним.

Хорошо, что я не вижу папиного взгляда, потому что он наверняка ковыряет во мне дыру. Но вместо того, чтобы думать над ответами, я пытаюсь понять причину, по которой мы оба сейчас здесь, а не там, где должны быть — на совещании в большой переговорной десятого этажа. Папу эти мысли не беспокоят, и он продолжает свой обвинительный монолог:

— Твой Костя снова подверг тебя опасности, хотя обещал, что с твоей головы и волоса не упадет.

Кажется,