Выбор сделает Мальвина - Татьяна Миненкова

Ри говорит что-то настолько определенное и прямое. Словно устала давать подсказки и наблюдать, как мы с Семеновым в поисках отгадки водим хороводы вокруг да около и не замечаем очевидного.

— Но с офисом ведь и правда что-то нечисто.

«Даже если и так, Ли, — устало усмехается сестра. — Ты больше не следователь и это давно не твоя работа».

Бывших следователей не бывает. То, что у меня больше нет формы и удостоверения не означает, что я не хочу допытываться до истины. Привычка искать нити, которые не видят другие, и тянуть за них, пока до конца не распутаю клубок, тоже всё ещё со мной. Пусть это больше и не моя работа.

— Но теперь она Костина.

«Вот он пусть и разбирается, — отрезает сестра. — А ты займись Меркурием, у тебя неплохо получается».

Мне вообще кажется, что Костя уже знает имя нашего организатора. В том, что касается поисков, он уверен и четко следует какому-то своему плану. Семенов считает, что в пятницу сообщит мне, кто стал заказчиком убийства Ри и навсегда уйдет, посчитав поставленную задачу выполненной. Он выдаст мне свой секрет, а я, наконец, выдам свой. Понятия не имею, что из этого выйдет, но пятница уже послезавтра. Мое время почти истекло.

Такси выезжает на трассу и город остается позади. Смотрю в окно и внутри поднимается знакомое со времен работы в следствии ощущение, что я что-то упускаю. Что-то настолько важное, что дало бы мне разгадку прямо сейчас. Перебираю мысли в голове, словно отрезы яркой ткани. Смолкин. Отец. Корсаков. Богачев. Ри. Руки чешутся нарисовать схему, раньше это всегда помогало, но сейчас под рукой, как назло, ни единого подходящего клочка бумаги.

Уже в аэропорту, когда в сотканном из гула голосов и объявлений о рейсах шуме собственные мысли становятся еле слышными, я снова спрашиваю у сестры, без особой надежды на ответ:

— Кто отменил твою свадьбу Ри?

«Я отменила, — неожиданно для нас обеих отзывается она бесцветным тоном. — Потому что хотела для начала разобраться в своих чувствах к Олегу. И Арсению. Дать нам шанс быть вместе. Дать себе шанс быть счастливой. Нельзя ведь быть счастливой не с тем человеком. И я должна была разобраться в том, кто действительно мой».

Костя уже ждет у информационного табло, то и дело поглядывая на часы. До окончания регистрации на рейс меньше десяти минут. И я ловлю себя на предательской мысли опоздать и остаться вместе, хотя бы еще на день. Потому что я, в отличие от сестры, давно поняла, какой именно человек мой и хочу если не предотвратить, то хотя бы оттянуть момент нашего расставания.

И пока Семенов не заметил меня, я зачем-то останавливаюсь и просто любуюсь им со стороны. Солнечный луч ложится на обтянутые тканью лонгслива широкие плечи, на светлые волосы. Даже сейчас Костя выделяется из толпы, как маяк в огромном море, уверенностью и силой, которые не исчезли даже после ранения. Просто его свет не такой яркий, как раньше, а более мягкий, спокойный, но меня он все еще притягивает настолько, что я никак не могу отвести взгляд.

— Регистрация почти закончилась, — произносит он вместо приветствия, когда я, пересилив желание остаться, подхожу ближе. — Как ты себя чувствуешь, Мальвина?

— В порядке, — я улыбаюсь тому, что Семенов не ругает меня за опоздание, а беспокоится. — Но на всякий случай у меня есть с собой таблетки. Для нас обоих.

Наши места в бизнес-классе и пройдя на посадку я с удобством устраиваюсь в кресле у иллюминатора. Самолет медленно выруливает на взлетную полосу, и вибрация двигателей передается через кресла легкой дрожью. Голос из динамиков объявляет о начале взлета.

— Ты узнал, куда подевался Смолкин? — Я наклоняюсь к Костиному плечу, не решаясь первой прикоснуться по-настоящему. — Это он поджог офис?

Семенов качает головой, и мы почти соприкасаемся висками:

— Вряд ли. Он вчера еще в первой половине дня умчался в Польшу. Срочно и никого не предупреждая.

— Значит, он каким-то образом узнал, — догадываюсь я. — О том, что ты летишь в Калининград по его душу.

— Узнал, — Костя кивает, а я глубоко вдыхаю исходящий от него аромат сандала и метели. — И если сначала я думал, что ему сообщили о нашем появлении в отеле, то теперь получается, что Смолкин был предупрежден кем-то еще во время нашего перелета.

Самолёт набирает скорость, и я прижимаюсь к спинке кресла, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Город становится меньше, превращаясь в пятно, а потом совсем исчезает за облаками. Не вижу причин скрывать то, что с утра выведала у Екатерины:

— Управляющая отелем сказала, что Смолкин неплохо общался с моим отцом. Думаешь, это он?

Костя отмел папину кандидатуру, когда на него напрямую указал Тихомиров, но сейчас указывает Екатерина, а она никак с убийством не связана и кажется более объективной.

— Не думаю, Мальвина, — успокаивает он и с нежностью касается моей ладони. Небо снова становится территорией, где привычные правила не действуют, и мы отбрасываем их словно оковы, которые так долго сдерживали нас на земле.

Переплетаю свои пальцы с его теплыми и немного шершавыми. Глажу большим внутреннюю сторону Костиной ладони. Справившись с волной приятных мурашек, с трудом возвращаю внимание к насущным вопросам:

— Ты ведь знаешь кто это, да?

— Догадываюсь, — тихо отвечает Семенов, лаская мою ладонь. — Но давай отложим громкие разоблачения до нашего возвращения, ладно?

Он прикрывает широкий зевок левой рукой. Не знаю, успел ли Костя поспать хоть немного, но пока не уснул, не выдерживаю:

— А что с пожаром? Ты ведь с утра с ним разбирался?

— Все выгорело так, что поджог доказать не смогли, но это и к лучшему, — он снова зевает, откидывая спинку кресла. — Страховые выплаты покроют ущерб, а офис Меркурия откроется в новом здании.

Но мы-то знаем, что здание точно подожгли. Костя спустя несколько минут засыпает, не выпуская моей руки, но я продолжаю размышлять. Что хотел уничтожить поджигатель: доказательства своей причастности к финансовым махинациям? Или нас с Семеновым? Так и не обнаружив в клубке спутанных мыслей ответа на этот вопрос я кладу голову на Костино плечо и тоже засыпаю под его ровное дыхание и монотонный гул самолета.

Во время пересадки Семенов обсуждает что-то по телефону и поговорить нам почти не удается. Я сонно пью кофе и наблюдаю