Выбор сделает Мальвина - Татьяна Миненкова

— Мне не нужна жалость, — произносит Костя, четко выговаривая каждое слово.

Он еще не понял, что попал в ловушку. Я ведь снова чуть не погибла, а он снова меня спас, в который уже раз? Подобные этому расклады всегда кончаются одинаково, это уже традиция. И я усмехаюсь, а мои ладони снова начинают твой танец по его коже. Тяну халат Семенова вниз, освобождая плечи для новых прикосновений. Склоняюсь ниже к его лицу, чтобы прошептать:

— Вспомни нашу первую встречу, Костя. Я была такой же как ты сейчас — озлобленной, нервной, пряталась от всего мира за высокой стеной. — Наше дыхание смешивается, становясь одинаково частым. Мы дышим друг другом и никак не можем надышаться. — Разве ты жалел меня?

Семенов уже говорил, что нет. Но я специально задала этот вопрос. Пусть он вспомнит, потому что притяжение, возникшее между нами с первых секунд знакомства, не забыть и не стереть. Ничем.

— Не жалел, — коротко и серьезно отвечает Костя и то, что я вижу в его взгляде окончательно расправляет за моей спиной невидимые крылья.

Обожание, восторженное и бесконечное. Такое не сыграть и не подделать. Его даже словами передать сложно. Все известные кажутся слишком мелкими и неточными. Не придумали еще таких слов.

— Вот и я не жалею. И тоже хочу тебя любым. Сейчас даже больше, чем раньше.

Чувства к нему давно переросли физическое влечение. Только теперь я понимаю почему Ри выбрала Костю для меня и заставила надеть на него кулон. Семенов действительно особенный. Тот, кому я доверяю так же, как когда-то доверяла сестре. На том же глубинно-интуитивном уровне.

Целую Костю в висок, спускаясь по покрытой короткой щетиной щеке к губам. Пьянею от долгожданной близости, ощущаю его желание сквозь ткань и плавлюсь от осознания, что сбежать у него уже не выйдет. Тело уже сдалось, но остатки силы воли заставляют Семенова сопротивляться

— Это ничего не значит. — У него дергается кадык.

Пусть думает что хочет. Сейчас у меня есть более приятное занятие, чем развенчивать его заблуждения. Но добравшись наконец до губ, я скольжу по ним языком, и едва Костя раскрывает губы, выдыхаю:

— Ложь не становится правдой от многократности повторений.

Поцелуй стирает остатки его самообладания и уже через секунду, Семенов отвечает. Медленно и властно исследует языком мой рот, притягивает ближе, пробирается ладонью под халат, до боли сжав бедро. Тугая волна жара скручивается внизу живота, опаляет желанием.

У меня нет Костиной силы воли и терпения, поэтому я наощупь пытаюсь развязать пояс. Мысли, что под халатом на Семенове, как и на мне, ничего нет, заводят еще сильней и я специально касаюсь его паха через ткань, окончательно сводя с ума.

На этот раз я раздеваю Семенова так, словно снимаю упаковку с долгожданного подарка и от мысли о том, насколько сильно мы оба изменились, по щекам скатывается несколько слезинок, выводя и без того зашкаливающие эмоции на какой-то запредельно новый, недоступный пониманию, уровень. Желание, сильное, почти болезненное, смешалось с волной адреналина и непрошенными флешбэками из прошлого.

— Лина… — шепчет Костя, и я захлебываюсь триумфом от его окончательной и бесповоротной капитуляции. — Идеальная… Моя.

Приподнимаюсь выше, шире развожу бедра, чтобы позволить его пальцам оказаться между ними и проникнуть туда, где мое тело уже без любых прелюдий горячо и сладко пульсирует. И от первого же прикосновения удовольствие пронзает позвоночник, заставляя выгнуться в пояснице, как от удара током и двигаться навстречу.

Халат держится лишь на поясе, и когда моей груди касаются Костины горячие губы, а пальцы погружаются в меня, скользя вперед и назад, медленно и уверенно, по телу от наслаждения волнами проходят сладкие судороги. Он проводит языком от яремной впадины вверх по шее, оставляя влажную дорожку, прикусывает мочку уха и густой обжигающий жар, успевший расцвести внизу живота, растекается по телу, до самых кончиков пальцев. Зажмуриваюсь, крепко вцепившись в Костины плечи.

— Да-а-а-а… — со стоном тяну я, тяжело дыша и, поймав ритм его пальцев, поддаюсь ему.

Сказать что-то еще не дает Семенов, снова впиваясь губами в мои губы. Жадность поцелуев без слов выдает силу его желания. Сдержанность была маской, и сейчас, когда она окончательно слетела, мы оба окончательно теряем контроль, а Костя наконец погружается в меня по-настоящему, резко и глубоко. Ощущения сконцентрированы между разведенных ног, заставляя остро чувствовать каждый миллиметр, сжиматься и трепетать в его руках, разрываться на части от удовольствия, тонко граничащего с сумасшествием.

Мы выпадаем из реальности, оказавшись на перекрестке полос лунного света и света, падающего из открытой двери ванной. Сознание рисует происходящее крупными мазками мастихина, подсвечивает яркими вспышками. Капли воды с моих волос, бриллиантами сверкающие на его груди. Затуманенный желанием взгляд глаз, блестящих, словно стеклянные. Непослушная прядь Костиной челки. Соль от слез на кончике языка. Слова, абсолютно бессвязные, но очень важные. Мои всхлипы и низкие стоны, шумное прерывистое дыхание и пульс, оглушительно бьющий в виски.

Тело вибрирует от напряжения, когда Костя, прихватив за бедра, фиксирует меня и ускоряет темп. Толчки становятся резкими и нетерпеливыми, а поцелуи — сбивчивыми и рваными. Чувство наполненности сменяется ощущением горячей пульсации внутри, и я сжимаюсь сильнее, затягивая его глубже. Костя содрогается, уткнувшись губами между моей шеей и плечом. Не хочу, чтобы это заканчивалось. Но в следующий миг наслаждение волной ослепительных искр поднимается вверх по позвоночнику, а я растворяюсь в нем, позволив миру исчезнуть на несколько томительно сладких секунд. Мне слишком хорошо. Так хорошо, что в это даже поверить сложно.

— Как ты?

Прихожу в себя, упираясь ослабевшими ладонями в Костины плечи. Слезы все еще текут по щекам, горячими дорожками скатываясь к шее. Когда-нибудь наша близость перестанет быть соленой, но, кажется, не сегодня. Слишком яркий внутри коктейль из эмоций. Мне сложно ответить на вопрос Семенова. Приходится сменить тему:

— А ты? Боль прошла?

— Твое обезболивающее оказалось лучше моего, — Семенов губами ловит очередную слезинку, и я не сразу понимаю, что он сейчас совсем не о таблетках.

Усмехаюсь сквозь слезы, и мы молчим, слушая дыхание друг друга, пока оно медленно приходит в норму. Я расслабленно лежу на Семенове, ощущая себя мягкой и податливой глиной, из которой сейчас можно слепить все что угодно. Не шевелюсь, чтобы не нарушать эту хрупкую гармонию. Хочется о многом сказать, но я отчетливо