Выбор сделает Мальвина - Татьяна Миненкова

«Лер, я передумала, — печатаю Волковой в мессенджере, щуря опухшие глаза от света телефонного экрана. — Если можешь, отмени свадьбу, пожалуйста».

Я передумала в третий и последний раз. Некому теперь меня переубеждать. Швырнув телефон на прикроватную тумбочку, долго лежу, бездумно уставившись в потолок. Город за окнами медленно погружается в темноту, но свет зажигать не хочется. Стянув юбку, я мятым комом бросаю его куда-то в угол. День выдался слишком тяжелым, да и вся неделя до него была не лучше. Я окончательно сломалась. На то чтобы умыться или снять косметику ни сил, ни желания, не остается.

Правда оказалась тяжелей неведения. Убить или отпустить? Я отпущу, хотя расставание с Костей сейчас, после всего, что произошло, равносильно ядерной катастрофе. Сдамся. Отпущу и, потеряв интерес к жизни, отправлюсь в психушку, где меня уже заждались. Там меня избавят от голосов в голове и болезненных воспоминаний. Внутри все равно осталась гулкая и черная пустота, на которой одуванчикам уже никогда не вырасти.

[1] Идеальным убийством в криминалистике и массовой культуре называют преступление, мотив которого скрыт, а виновный избегает наказания. Главными признаками традиционно считаются отсутствие прямых улик, невозможность установить причастность конкретного человека или инсценировка происшествия как несчастного случая либо естественной смерти

Глава 35

Лава и пепел

Skyfall — GMPresents Jocelyn Scofield

Звонок в дверь взрывает тишину и такую желанную пустоту, в которую я провалилась вчера вечером, втайне желая никогда оттуда не возвращаться. С тех пор, как Ринки не стало, у меня вообще не бывает гостей, поэтому звон кажется непривычным и неправильным, словно откуда-то из другой реальности. Параллельной вселенной, в которой я не нелюдимая, а гостеприимная, как моя погибшая сестра. Сегодня утром я точно спала бы еще, но звук слишком громкий, еще и дополнен стуком, настойчивым и уверенным — явно мужским.

На часах шесть утра, и я никого не приглашала. Весьма невысокого мнения об умственных способностях и воспитании тех, кто заявляется в такую рань, поэтому накрываюсь подушкой. Тактика танатоза[1] неплохо срабатывает у опоссумов и ужей. В надежде, что неожиданный и невоспитанный посетитель, не дождавшись ответа уберется восвояси, притворяюсь дохлым опоссумом еще минуты две, но это не помогает.

За эти минуты сознание успевают настигнуть воспоминания о событиях вчерашнего дня. Они полностью разгоняют остатки сна, поэтому приходится признать, что тактика не сработала и, отбросив подушку, нехотя подняться с кровати.

Квартира тонет в сером рассветном полумраке, пока я босыми ногами шлепаю в прихожую. Стараюсь не пересекаться взглядами с отражением в зеркале. И так знаю, что выгляжу так же помято, как себя чувствую. Щелчок замка, и мы с Семеновым смотрим друг на друга, разделенные дверным проемом. Так и знала, что это будет он: консьержка не пропускает чужих, а этот мужчина имеет суперспособность быть своим везде, где ему вздумается.

— Ты обещала написать, — произносит он, не решившись комментировать мой внешний вид.

— Обещала написать… — приходится откашляться, потому что в горле словно провели наждачной бумагой. — Обещала написать, если все нормально.

А всё совершенно ненормально. Чувствую себя так, словно всю ночь безбожно пила. Голова мутная и тяжелая. Хочется прислониться к косяку и прикрыть опухшие от слез веки, но я заставляю себя стоять ровно. Не хочу, чтобы Семенов меня жалел. Не хочу, чтобы видел меня такой: побежденной, сдавшейся и растрепанной. Терпеть жалость не могу и, видя ее в Костином взгляде, злюсь. Раздраженно бросаю:

— Зачем ты приехал?

— Пуговицы, — в руках Семенова одежный чехол, который я, засмотревшись на Костю, сразу не заметила. — Сегодня мой последний рабочий день, а у нас с тобой договор.

Знаю, что это манипуляция, но раздражение спадает. Я отступаю назад, пропуская незваного гостя в квартиру. Уверена, он справился бы с пуговицами сам, так зачем всё-таки заявился? Неужели и правда переживал из-за того, что вчера я ничего не написала?

Вместо того, чтобы с порога стягивать светло-голубой лонгслив и приступать к исполнению нашего договора, Семенов вешает чехол в прихожей и разувается.

— Тебе лучше умыться, Мальвина, — невозмутимо отвечает он на мой вопросительный взгляд. — И одеться. Я, конечно, тороплюсь, но не настолько.

Приходится скосить глаза на отражение в большом зеркале, всего на секунду — лишний стресс сейчас ни к чему. Съехавшей на одно плечо мятой блузки, край которой заканчивается слишком высоко, чтобы прикрывать бедра, беспорядка в волосах, потеков туши и до крови искусанных губ достаточно, чтобы я признала Костину правоту и спустя пару секунд исчезла в ванной, где свет ярче, а зеркало — еще беспощадней.

Ну вот надо же было Семенову приехать так невовремя? Он не так часто видел меня по-настоящему красивой, чаще наоборот: больной, заплаканной, грязной, только что выбравшейся из могилы или чудом избежавшей смертельной опасности. Немудрено, что Костя мечтает от меня избавиться и найти кого-то менее проблемного. Но пока он здесь, я, стоя под душем, одновременно чищу зубы и стираю остатки вчерашнего макияжа, которые не смыло реками слез.

Они высохли, но разлад и апатия не исчезли. Я теперь как первый Меркурий до реконструкции: всю мебель вынесли, а со стен содрали обои, оставив лишь пыль, эхо и скрип половиц. Теплые капли стучат по плечам и стекают с волос, унося в слив остатки сонливости. Вчера я отказалась от дурацкой идеи со свадьбой, но может, если Семенов пришел сам, он передумал уезжать и ему просто нужен повод остаться?

«Ничего он не передумал, — хмурым голосом Арины звучит в голове, и я кривлюсь. — Всё по-прежнему зависит от тебя».

— А я по-прежнему на тебя злюсь, Ри! Поэтому иди ты знаешь куда со своими советами⁈

Она знает и исчезает, но всё еще где-то рядом. Я ощущаю ее невидимое присутствие. Кажется даже, будто близняшка с копной розовых волос отражается в зеркале вместо меня, намекая, что идея уехать в дурдом не так уж плоха.

Надевать вчерашнюю блузку не хочется, поэтому я накидываю халат и выхожу, на ходу промокая волосы полотенцем. Халат тоже Ринкин, розовый. Я перестала носить ее вещи, но для него отчего-то сделала исключение и сейчас нацепила назло, в отместку за то, что сестра так долго держала меня в неведении и мстила Фомину с моей помощью. Но она никак на мою шпильку не реагирует, а я слишком быстро отвлекаюсь от мыслей о Ри, уловив аппетитные ароматы из кухни.