Записки адмирала Чичагова, заключающие то, что он видел и что, по его мнению, знал - Павел Васильевич Чичагов

Почему 18 числа, почитая, что он, пользуясь попутным к бегству своему ветром, поспешал к главному своему убежищу — Карлскроне, направил я туда плавание свое, держа на вид остров Еланд и продолжал оное целый день при восточном ветре. В сей день не оставил я осведомляться о неприятельском флоте и об эскадре вице-адмирала Козлянинова от мимошедших купеческих судов; узнав же, что эскадра все еще в Кегель-бухте, послал я на одном португальском судне шифрованное к вице-адмиралу Козлянинову письмо с уведомлением о бывшем 15 числа сражении и о приближении своем, требуя его поспешения к выходу с эскадрой. Сам же между тем поспешал сыскать неприятельский флот, продолжая плавание свое во весь день и наступившую ночь.

Таковым образом простирая плавание свое, 19 числа в 8 часу после полуночи опять увидел я неприятельский флот, придерживающийся к своим берегам на северо-запад. Для сего тотчас по данному знаку флот, мной предводимый, построился на двух боевых линиях и приближался к неприятелю; но за наступившим вскоре безветрием, не мог, сколько желательно было, приблизиться и оставался почти неподвижно до 8 часа после полудни; при повеявшем же в 9-м часу северо-западном ветре, по наступлении ночи, обошел я неприятеля с южной стороны, оставя его позади себя, и на рассвете 20 числа увидел остров Борнгольм. Тогда же между северо-западом видна была часть неприятельского флота, придерживающаяся к своим берегам, но вскоре закрылась к северу.

Того же 20 числа в 3 часу после полудня увидена была выходящая из-за острова Борнгольма от северо-запада эскадра под начальством вице-адмирала Козлянинова; почему и остался я в ожидании приближения оной. Маловетрие попрепятствовало сблизиться мне с оной ранее 22 числа. Как же скоро начала подходить ближе, то, не ожидая соединения ее, тотчас пошел я со вверенным мне флотом к Карлскроне для отрезания, буде можно, неприятельского флота, и подходил, сколько собственная безопасность от подводных камней и мелей дозволяла, имея еще для вящего обеспечения кораблей напереди мелкие суда. По приближении на вид Карлскроны увиден неприятельский флот, стоящий за островами и каменьями на якоре, не оставив за собой ниже одного крейсера, как токмо несколько мелких судов, и те между каменьев, которые, увидя приближение флота, мной предводимого, поспешали укрыться за острова во внутрь шхер. Почему, обозря число кораблей и других судов неприятельского флота и находя оное, все тут укрывающееся, остановил я дальнейшее приближение к шхерам. Но к вящему усугублению страха укрывающемуся неприятелю, соединясь на виду Карлскроны с помянутой эскадрой, остался я крейсировать пред сим портом со всем флотом и тем дал восчувствовать всему короля шведского морскому ополчению, взиравшему с трепетом из ущелин, спасших его от конечной гибели, о могущественном владычестве высокославного флага Вашего Императорского Величества над всем Балтийским морем, с чем имею высокое счастье принести всеусерднейшее мое всеподданническое поздравление”.

24 июля во первом часу пополудни показался под парусами один шведский фрегат и два катера. Адмирал немедленно отрядил два лучших на ходу корабля и один фрегат в погоню за ними, с приказанием отрезать им отступление в Карлскрону, но наблюдать осторожность, чтобы не попасть на неведомые мели. Но вскоре оказалось, что шведы хотели этой уловкой заманить наши суда в такие места, где множество подводных каменьев и мелей, а сами держались за этими препятствиями. Хитрость была тотчас понята передовым кораблем, и погоня остановлена.

Таким образом началось бесполезное стояние всего флота перед Карлскроной, чего так боялся еще в Ревеле адмирал Чичагов, зная обыкновение шведского флота скрываться в портах, а этот был в особенности для них удобен, по неприступности его для неприятеля. Мог существовать один способ, чтобы заставить его принять сражение, — это отрезать путь отступления в Карлскрону, но он не удался. Адмирал не обвинял Козлянинова в своем донесении Императрице, ни слова не написал даже графу Безбородко, ввиду того, что были некоторые обстоятельства, смягчавшие его вину. Состав его эскадры, недостаток в людях, в снаряжении и в вооружении, не придавали ему храбрости; многие корабли еле держались в море, и вдобавок случившееся недоразумение ошеломило его настолько, что он потерял здравый рассудок и способность сообразить самые простые вещи. Самому адмиралу, хотя и менее сильному, чем герцог Зюдерманландский, говоря простым образом — не повезло. Когда он наконец дождался способного ветра и потерял надежду на появление Козлянинова, то, несмотря на беспрестанное преследование днем и ночью, нельзя было догнать шведский флот, более ходкий; желание атаковать неприятеля тогда не могло исполниться. Теперь близилось то время, когда запас пресной воды приходил к концу. Ввиду подобной перспективы надо было решить: что делать и что предпринять? Оставалось действовать десантом, но это было немыслимо без мелких и гребных судов; такие предприятия требуют особой подготовки; наконец шведский флот, стоя на рейде, мог бомбардировкой разрушить все наши батареи, а мы не были бы в состоянии нанести какой-либо вред кораблям. Об этом нельзя было и думать! Согласно Высочайшей инструкции следовало разорять неприятельскую торговлю за Зундом и отделить для того сильную эскадру, но подобная мера была бесполезна. Во-первых, такой флот не может стоять близ берегов, переполненных мелями и камнями, при условии отсутствия всяких пристаней; он был слишком многочислен. Во-вторых, флот этот стоял в виду скрытого и вооруженного и готового напасть при удобном случае неприятеля, а эти моменты в море встречаются при наступлении бурных погод весьма часто. Совладать с ветрами иногда невозможно и вопреки всех усилий, адмирал мог в один прекрасный день увидеть свой флот разбросанным, рассеянным и бьющимся о камни. Если предположить, что какая-нибудь эскадра в это время действовала бы за Зундом, то адмирал был бы поставлен в безвыходное положение, потому что уйти от Карлскроны он не смог бы, чтобы удалением своим не подвергнуть опасности отделенный отряд. Приближающаяся осень никак не обещала тихую погоду; она же не должна была способствовать предпринимаемым поискам над торговым неприятельским флотом. Наконец, какой же назначался этой эскадре срок для разорения шведского мореплавания? Какие-нибудь 10–12 дней! Успех же мог быть слишком сомнителен, так как пресной воды на нашем флоте, хватало только до середины августа месяца. Неужели стоило рассчитывать на неверные случайности! Вице-адмирал Козлянинов доносил, что, посланная им в Категат эскадра и наш посол барон Криденер неоднократно ему подтверждали, будто все торговые, шведские суда, находящиеся за Зундом, стоят в своих портах разоруженные. Затем, отделение эскадры за