Записки адмирала Чичагова, заключающие то, что он видел и что, по его мнению, знал - Павел Васильевич Чичагов

Зунд должно было повлиять на увеличение болезненности на наших судах, так как пресная вода под конец всегда делается гниловатой, а команды, непривычные к морской службе, переполненные рекрутами и присутствие пехотных войск, неопытных в море, развили бы всевозможные болезни. Недостаток в людях на Копенгагенской эскадре доходил до 1800 человек. Стоило ли жертвовать целостью и способностью к бою всего русского флота из-за бесцельного тревожения шведских купцов за Зундом. Надо было думать, как бы уничтожить неприятельский флот в Балтийском море, а потому первой задачей своей адмирал считал иметь флот в совершенной готовности, исправности и не допустить его до изнурения.

Как будто нарочно для подтверждения мыслей адмирала вечером 26 июля поднялся сильнейший северо-западный ветер, который произвел страшную бурю. К счастью весь флот был вместе, и адмирал, приказав закрепить все паруса, решился удалиться в открытое море. 27-го ветер свирепствовал еще более, и начались различные приключения и несчастья. Ночью одно госпитальное и два транспортных судна, не будучи в состоянии держаться, удалились от флота. К первому числу августа месяца мы находились уже вблизи острова Эзеля, и адмирал, лавируя к Финскому заливу, взял такое положение, чтоб между нашим и шведским берегами всю обширность вод и плывущие от запада суда иметь всегда на виду. Когда погода стала тише, 2 августа мой отец написал Императрице донесение и изложил в нем все свои мнения, упомянутые нами выше. В письмах к графу Безбородко он говорил:

“…Буде ее Императорское Величество благоволит флоту остаться в море, доложите, что на кораблях, отправленных со мной из Ревеля, воды пресной остается не более как до половины августа месяца, которой наливаться нет другого удобнейшего места, кроме Ревеля; а для сего и исходатайствуйте повеление зайти туда хотя на столько времени, сколько требуется для налития кораблей оной и для своду на берег больных и раненых; также, поелику нужно иметь против неприятеля флот во всей исправной готовности, а по эскадре, зимовавшей в Копенгагене немалый недостаток в людях, той нужно будет снять оных с некоторых кораблей, которые может быть повелено будет оставить в Финском заливе, а притом взять же с оных и пушечных зарядов, наместо расстрелянных из кораблей, бывших в эскадре под начальством контр-адмирала Спиридова, а расстреляна большая часть комплекта оных. Корабль “Дерись” непременно должно отослать в какой-нибудь порт, ибо за повреждением от разрыву своих пушек, сделался совсем неспособен в дело против неприятеля.

По содержанию рескрипта вице-адмиралу Козлянинову, должен он был взять под свою защиту фрегаты, имеющие быть отправленными от города Архангельского; но оные еще в Копенгагене не бывали и когда будут — неизвестно. Вице-адмирал Козлянинов, дабы облегчить эскадру и по неимению довольного числа людей, оставил в Копенгагене все свои транспортные суда, в том числе с пушками и два с селитрой, да катер, взят у шведов, также в тамошних больницах до 160 человек больных морских служителей.

Хотя при случившемся весьма крепком западном ветре 26 числа июля отошел я ночью от Карлскроны со флотом в числе 31 корабля, 10 фрегатов, 2 бомбардирских, 3 катеров, 2 госпитальных и 3 транспортных судов и побуждаем будучи описанными в донесении моем ее Императорскому Величеству причинами продолжать путь свой к Финскому заливу, но два транспортные, одно госпитальное судно и один катер, будучи в ходу весьма тяжелы, на другой день, подходя уже к Готланду, отстали два из оных, одно госпитальное, а другое транспортное, да 29 числа, пройдя уже Готланд, транспортное судно и катер, также в бытность еще пред Карлскроной 25 числа, посланы были от вице-адмирала Козлянинова к острову Борнгольму для забрания там больных шведских пленных, катер “Дельфин”, который доселе не возвратился ко флоту, и хотя я не сомневаюсь, что суда сии никак не могут попасться в руки неприятелю, судя по положению его флота, по продолжавшемуся крепкому ветру, по месту, где прочие сказанные суда отстали, и по легкости в ходу посланного за пленными катера (буде оный в ту же ночь отошел от Борнгольма, а буде нет, то уже конечно из-под датской крепости взят быть не может), ноне осмелился, однако ж, не имея оных налицо при флоте, внести в число находящихся ныне со мной пред островом Даго судов, показанных в донесении моем ее Императорскому Величеству, при сем препровожденном; а потому прошу покорно ваше сиятельство пожаловать, буде почесть изволите за надобное, доложить о сем Ее Величеству. Нет сомнения, что скоро могут быть оные ко флоту, ибо сейчас, как сие писано, одно транспортное подходит уже ко флоту; думаю не умедлят и другие.

Прилагаемый на имя Его Светлости князя Григория Александровича Потемкина-Таврического пакет покорно прошу ваше сиятельство при случае пожаловать отослать к нему, чем меня много одолжить изволите”.

“… Подноситель сего, флота поручик Муравьев[230], отправлен от меня с донесениями ее Императорскому Величеству, прилагаемыми здесь, на случай, когда угодно будет вашему сиятельству полюбопытствовать подробнее, как описано в донесении о обстоятельствах бывшего в 15 день июля сражения, ибо находился он на том же корабле, где флаг свой имею, помощником капитану Симанскому при сигналах, и, как хороший морской офицер, мог видеть при сем случае как мои распоряжения со времени сближения шведского флота, так и движения неприятельские, пока не скрылось все морское шведское ополчение в Карлскрону. Он же, г. Муравьев, имеет у себя рассмотренный мной план порядка бывшего сражения, на случай, когда рассудите, ваше сиятельство, посмотреть оного. Когда же угодно будет ее Императорскому Величеству снабдить меня вновь повелениями, то прошу ваше сиятельство пожаловать доставить оные ко мне с ним же, г. Муравьевым…”.

Письмо, отправляемое на имя князя Потемкина заключало в себе описание боя 15 июля и последующих действий; адмирал хорошо знал, что, может быть, он один в состоянии его понять в данную минуту, и предчувствовал, какая готовится гроза в Петербурге при Дворе, и какие обрушатся на него обвинения.

Мы сочли нужным привести здесь малейшие подробности начала кампании 1789 года, постоянно подтверждать слова наши подлинными документами, чтобы лучше охарактеризовать время, в которое пришлось управлять флотом адмиралу Чичагову, и читатель мог вернее оценить обстоятельства, сопровождающие действия главнокомандующего.

ГЛАВА XVII

Шведская война 1789 года. Роченсальмский бой гребного флота. Недовольство Императрицы на адмирала Чичагова. — Обсуждение его действий военным советом. — Переписка Императрицы и гр. Безбородко с адмиралом. — Гребной флот Принца Нассау. — Гибель катера “Дельфин”. — Новая инструкция Чичагову и разбор ее. — Роченсальмский бой гребного флота.

В Петербурге с уверенностью ожидали известия о победе