Записки адмирала Чичагова, заключающие то, что он видел и что, по его мнению, знал - Павел Васильевич Чичагов

3) что “имеет держаться в море, покуда возможно, дабы после, при наступлении необходимости возвратиться в порты наши на зимнее время, мог то учинить, не подвергая флот претерпению изнурения, и что, между тем, по обстоятельствам и по неудаленному пребыванию его, будет получать дальнейшие наставления. Соображая сии начертания с действиями происшедшими, совету кажется, что, при одержании поверхности над неприятелем, невозможно было нашему флоту в вящее ознаменование оной и владычества в Балтийском море стать пред Карлскроной и, обложа скрывшегося тут неприятеля, доказать чрез то всей публике трусость его и наше превозможение над оным. Хотя же адмирал Чичагов причиной настоящего возвращения своего к Финскому заливу полагает недостаток пресной воды и поправление поврежденных кораблей, но держа неприятеля заперта, не было ему опасности отправить в свои гавани корабли, требовавшие починки, равно и водой свежею мог бы он, отделяя попеременно корабли, запастись из ближнего к тому месту острова Борнгольма, или уделить нужное количество из эскадры Козлянинова, которая оной полный запас имела, в том наипаче виде, что в обложении не долгота времени, но едино посрамление неприятеля предлежало.

Совет опричь сего единого пункта, в котором не представил себе адмирал Чичагов замеченных способов к возможности продлить свое пребывание пред Карлскроной, не усматривает, чтобы им не исполнены были по случаю предводительства флотом данные Высочайшие предписания. В прочих начертаниях Вашего Императорского Величества, касающихся до потеряния времени безуспешно, до издержек, тягостных Государству, если они будут бесплодны, и до сохранения воинской дисциплины, Совет представляет себе великую пользу, когда на основании того воспоследует повеление начальникам, действующим против Швеции, дабы каждый и сам исполнял и с подчиненных взыскивал неослабно должного службе во всех предприятиях, простирая оные на важный и истинный вред неприятелю”.

Последние слова приговора Совета доказывали, что и им сознавалась необходимость дать более обширную власть и свободную волю главнокомандующему; эта зависимость от высших властей тормозила дело и стесняла действия лица, на ответственности которого лежала судьба столицы и морских сил России.

Читатель сам сравнит донесения адмирала, и насколько несостоятельно было замечание, сделанное советом, о беспричинности отплытия флота от Карлскроны. Теперь возвратимся к нашей эскадре, испытавшей сильную бурю, и которая, закрепив паруса, еле успела отойти от шведского берега.

3 августа командир фрегата “Мстислав” заявил, что его судно во время бури и качки получило течь и не может держаться в море, никакие домашние исправления не помогают, и потому он испрашивал повеления идти в Ревель. Адмирал приказал освидетельствовать судно и, убедившись в основательности просьбы, решил этот фрегат отправить в Ревель вместе с кораблем “Дерись”, еле спасшимся от крушения во время бури. Теперь адмирал Чичагов мог уже озаботиться о положении резервной эскадры вице-адмирала Круза, оставленного на произвол судьбы с ничтожным числом судов, и послал к нему нарочного с письмом, прося немедленно сообщить, что если он нуждается в подкреплении для действия против гребной флотилии, то ему адмирал может уделить от своего флота. Напомним, что в инструкции Крузу предписывалось 1) учредить крейсерство по всему Финскому заливу, 2) занимать Поркалаудский пост, 3) выбить шведов из Гангута, 4) помогать принцу Нассау-Зигену, 5) содействовать графу Мусину-Пушкину, 6) если гребной нашей флотилии удастся разбить неприятеля, то содействовать нападению на Аландские острова и берега Швеции, 7) учредить постоянные сношения с принцем Нассау, графом Пушкиным и адмиралом Чичаговым, в подчинении которого и состоять. Для приведения в исполнение столь многочисленных требований инструкции вице-адмиралу Крузу дали маленький отряд капитана Глебова, сменивший Шешукова в Поркалауде, и затем он сам выступил из Кронштадта с одним кораблем “Николай Чудотворец”{II}. В конце июля месяца он, добравшись до острова Гогланда, имел в своем распоряжении уже 8 судов различных величин и плохого качества, собранных им из Ревеля и других мест, и готовился содействовать принцу Нассау-Зигену, находившемуся близ острова Аспе.

4 августа адмирал отправил в Ревель госпитальное судно с больными и ранеными. Оставив для крейсерства отряд Лежнева, который составили из кораблей и фрегатов, бывших в Копенгагенской эскадре, как имевших более других пресной воды, мы приблизились с флотом к Финскому заливу.

6 числа капитан Жохов[234], командир нового корабля № 9, донес что во время бури поврежден руль и он не может управлять судном; пришлось по освидетельствовании его отпустить в Ревель. Адмирал воспользовался этим, чтобы отправить донесения Императрице, также больных офицеров и служителей, взятых на фрегате “Венус” отрядом Лежнева. Флаг с этого фрегата был вручен капитану Лупандину[235] для доставления его Ее Величеству. Мы уже упоминали выше, что “Венус” был взят катером капитана Крауна, но в рапорте Лежнева о первом ничего не упоминалось, как это часто принято делать начальниками, желающими награду сохранить для себя. Пленных было отправлено всего 47 человек с бывшим командиром фрегата майором Магнусом Гансоном, остальных служителей до 200 человек адмирал распределил по кораблям эскадры, зимовавшей в Копенгагене, употребляя их в работы наравне с нашими матросами.

Без Высочайшего разрешения мой отец не мог возвратиться в Ревельский порт для налития кораблей пресной водой и потому, находясь в критическом положении, он решился 7 августа послать туда транспортные суда, чтобы с помощью их получить хоть немного воды и тем облегчить положение всего флота. Читатель может себе представить, как легко было главнокомандующему управляться и одерживать победы при таких условиях. На другой день мы стали на якорь по южную сторону острова Наргена, в ожидании повеления Императрицы.

9 августа адмирал писал гр. Безбородко:

“В препровождаемом при сем на высочайшее ее Императорского Величества имя донесении моем, которое покорнейше прошу ваше сиятельство пожаловать поднести, объясняю причины, понудившие меня приблизиться к острову Наргену со флотом и остановиться подле оного на якоре. Главная причина — оскудение пресной воды на всех почти кораблях и других судах, отправившихся со мной с ревельского рейда; во вторых, немалое умножение больных, так что нельзя было всех поместить на отправленные пред сим к Ревельскому порту госпитальные и другие суда, посланные для исправления; ибо поныне за отправлением находится на кораблях 1200 человек, а с теми, кои уже в госпиталях, до 2000. В-третьих, необходимость переменить некоторые снасти, поврежденные во время сражения, коих, под парусами будучи, нет удобности переменять, да и самые при том повреждения во многих кораблях, зимовавших в Копенгагене, причиненные там от льдов, о чем небезызвестно и вашему сиятельству, требуют исправления при порте же.