Записки адмирала Чичагова, заключающие то, что он видел и что, по его мнению, знал - Павел Васильевич Чичагов

над шведским корабельным флотом. Двор не только не имел понятия о состоянии нашей эскадры, но гордился ее вооружением и не допускал мысли, что неприятель может скрыться от двух эскадр, идущих на соединение; стоило, по мнению многих, только добраться адмиралу Чичагову до Карлскроны и напасть на неприятеля, чтобы уничтожить его. Поэтому донесение адмирала о сражении 15 июля произвело в Петербурге сильнейшее впечатление; одно уже обстоятельство, что его атаковали, а не он бросился на врага, — служило уликой в трусости, в нерадении к интересам отечества и обвинением в ослушании повелений Императрицы{I}.

Императрица даже рассердилась, приказала в тот же день военному совету обсудить действия адмирала Чичагова и сама написала следующую записку:

“Из вчера полученных реляций (5 авг. вечером) адмирала Чичагова видно, что шведы атаковали его, а не он их, что он с ними имел перестрелку, что на оной потерян капитан бригадирского ранга и несколько сот прочих воинов, без всякой пользы Империи, что, наконец, он возвратился к здешним водам, будто ради прикрытия залива Финского. Я требую, чтоб поведение адмирала Чичагова в Совете сличено было с данной ему инструкцией, и Мне рапортовано было, за подписанием Совета, выполнил ли вышепомянутый адмирал инструкцию, ему данную за Моим подписанием, или нет, дабы Я посему могла взять надлежащие меры, ибо примечательно становится по шведской войне, что недействие, аки бы предмет был всех начальников тогда, когда живое и согласное действие везде над врагом им поверхность дать могло, а Империи доставило бы всем желаемый мир; а теперь родится от всего сего тройной Империи вред: первый — непослушание в исполнении данных предписаний, чрез что ныне Франция погибает; второй — великие издержки, по пустому употребленные и умножающиеся медлением; третий — потеря по пустому людей и времени”.

Совет собирался в то время в Царском Селе и прочитал эту записку, предъявленную графом Безбородко. Испуганные гневом Императрицы, члены совета тотчас начали рассуждать о действиях адмирала Чичагова, но, к счастью, нашелся между ними один генерал, который воспротивился обсуждению столь важного вопроса, не имея перед глазами инструкций, данных адмиралу, и всех нужных бумаг, которые хранились в Петербурге. Тогда было положено, ввиду столь справедливого замечания, экстренно собраться на другой день в Петербурге.

С точки зрения военного совета или, так сказать, исполнения его инструкций, адмирал Чичагов не мог остаться виноватым; совет разделился на партии, враждебные друг другу. Сторона, протежирующая иностранцев, несмотря на свое влияние в государственных делах, не была в силах заставить остальных членов совета обвинить моего отца и потому подписала общее постановление, надеясь достичь своего влияния на Императрицу. Но Екатерина Великая, чувствуя несообразность действий этих господ, которых подпись красовалась на поданном ей рапорте с оправданием поведения адмирала, как мы увидим впоследствии, сумела прекратить эти наговоры.

В рескрипте 31 марта 1789 г. было предписано адмиралу, чтоб, выйдя на Ревельский рейд, он обратил внимание на Гангутский пост, занятие которого было бы выгодно и нужно. Рассуждая об этом, совет постановил, что “сего предписания не мог адмирал Чичагов выполнить, хотя приступал к тому, как реляцией своею от 18 мая доносил, что послан к оному посту капитан Тревенен, но за учиненными действительно от неприятеля разными укреплениями туда подойти не мог. Сверх же того и велено ему было потребные к оному предприятию меры принять с тем, чтоб в дальнейшем плавании, ему предлежавшем, не могло произойти остановки”.

О втором пункте, касающемся соединения с Копенгагенской эскадрой и действий против неприятеля, совет написал: “Но как при том сказано: желательно, чтоб оная эскадра могла с ним соединиться прежде дела с неприятелем или же шествуя по следам его, поставить его между двух огней, то совет находит, что наш адмирал простер свое мужество и свыше сего пункта; ибо, увидя приближающегося неприятеля, не уклонился от сражения с ним, к которому обязывали его повеления токмо тогда, как соединится с эскадрой нашею, из Дании идущею, но защищая честь Российского флага, вступил в бой и отразил от себя шведский флот, не дожидаясь помянутого усилия от вице-адмирала Козлянинова, которого тогда уж предварил повелением соединиться с собой. Что не он атаковал, а был атакован, виной этому ветер, нашему флоту противный, а неприятелю вспомоществовавший. Уважив действия, что место сражения одержано нашим флотом, и потом все дни преследован неприятельский, доколе не укрылся в свою гавань в Карлскроне, Совет не может полагать сомнения, чтоб сей предводитель не искал, а еще менее упустил случай к вторичному сражению с неприятелем; но дело боевое в море не всегда зависит от хотения одной стороны”.

Далее в инструкции предписывалось: “переменять в боевом порядке линию, стараться выиграть ветер у неприятеля и устремиться на один из его флангов, поражая его с переменой кораблей, спуститься на ближнюю дистанцию и вооружить 4 корабля и 2 фрегата охотниками для нападения на корабль главного шведского адмирала”. Совет нашел, что “адмирал Чичагов не мог поступить по предписанию сему для того, что во время сражения был совсем под ветром и не был еще тогда в соединении с эскадрой вице-адмирала Козлянинова, следовательно, в том превосходном числе, которое для повеленной перемены кораблей и для отряда на шведский генерал-адмиральский корабль предположено было”. Затем повелевалось во время сражения иметь ясные сигналы и употреблять самые легкие из фрегатов для помощи поврежденным кораблям; Совет, не видя из донесений адмирала, чтобы в сражении 15 июля произошло какое-либо недоразумение или беспорядок, полагал, что это все было исполнено.

В рескрипте от 22 июня говорилось:

1) что “хотя бы неприятельский флот и поспешил прежде соединения с эскадрой вице-адмирала Козлянинова сразиться со вверенным адмиралу Чичагову флотом, однако с помощью Божией от усердия его и мужества и от храбрости подчиненных ожидается благополучного успеха”. Совет нашел, что “сему предписанию удовлетворил сей адмирал совершенно, вступя в сражение, как скоро сблизился с неприятелем, и сей последний стал на него наступать; успех же зависел как от приближения нашего флота, которое по противности ветра было невозможно, так и от продолжения сражения, чего как видно Шведы не хотели”.

2) что “предоставляется на его усмотрение, полезнее ли присовокупить всю эскадру вице-адмирала Козлянинова к главному флоту для общего действия, или же, взяв только три стопушечные корабля к своему усилению, оставить прочие для операций по вестовой стороне Карлскроны и за Зундом”. Совет ответил: “по сему обстоятельству представленные от оного адмирала причины, побудившие его всю оную эскадру удержать в соединении с собой, совет находит весьма достаточными, признавая и с своей стороны, что оставление некоторого отряда на