Россия и мировые проекты развития. Хроники Большой игры - Владимир Аркадьевич Литвиненко

супруги царя, Лопухины, тоже не выдвинули из своего рода сколь-либо заметных политических фигур отчасти потому, что этот род был ими беден, отчасти вследствие того, что рано женившийся Петр, быстро охладев к супруге, утратил интерес и к судьбам ее родственников. Оставались сверстники, из рядов которых выдвинулось немало сподвижников царя. Но эти люди резко отличались от «робяток», окружавших предшественников Петра, и по знатности, и по психологии»[572].

Вывод второй. Усилиями царя Петра Алексеевича были заложены основы новой политической культуры, вне рамок которой преобразование Московского царства в Российскую империю было невозможно. Разумеется, первые ростки новой политической культуры, как и многое другое, возникли задолго до воцарения Петра Алексеевича на русском престоле. «Ближайшие предшественники Петра, московские цари новой династии, родоначальник которой сел на московский престол не по отцовскому завещанию, а по всенародному избранию, конечно, не могли видеть в управляемом ими государстве только свою вотчину, как смотрели на него государи прежней династии. Та династия построила государство из своего частного удела и могла думать, что государство для нее существует, а не она для государства, подобно тому как дом существует для хозяина, а не наоборот. Избирательное происхождение новой династии не допускало такого удельного взгляда на государство, составлявшего основу политического сознания государей Калитина племени. Соборное избрание дало царям нового дома новое основание и новый характер их власти»[573]. Петр I, по мнению В. О. Ключевского, считал свое положение должностью, которую следует исполнять со всем усердием на общее благо. «… Неослабное чувство долга и вечно напряженная мысль об общем благе отечества, в служении которому и состоит этот долг. На этих основах держался и его взгляд на свою царскую власть, совсем непривычный древнерусскому обществу, но бывший начальным, исходным моментом его деятельности и вместе основным ее регулятором. В этом отношении древнерусское политическое сознание испытывало в лице Петра Великого крутой перелом, решительный кризис»[574]. И далее, развивая свою мысль, Ключевский пишет: «В деятельности Петра Великого впервые ярко проявились именно эти народно-воспитательные свойства власти, едва заметно мерцавшие и часто совсем погасавшие в его предшественниках. Трудно сказать, под какими сторонними влияниями или каким внутренним процессом мысли, удалось Петру перевернуть в себе политическое сознание московского государя изнанкой на лицо. Только он в составе верховной власти всего яснее понял и особенно живо почувствовал «долженства», обязанности царя, которые сводятся, по его словам, к «двум необходимым делам правления»: распорядку, внутреннему благоустройству, и обороне, внешней безопасности государства. В этом и состоит благо отечества, общее благо родной земли, русского народа или государства — понятия, которые Петр едва ли не первый у нас усвоил и выражал со всею ясностью первичных, простейших основ общественного порядка»[575].

Вывод третий. Это была всего лишь заготовка, из которой еще предстояло создать настоящую империю, с мнением которой Европа уже не могла бы не считаться. А для этого одной армии, флота, вменяемого государственного аппарата и тех ростков нового сознания, которые уже начали произрастать в русском обществе, было недостаточно. Нужно было воспитать поколение, которое было бы способно создать новую культуру, похожую на западную, но при этом свою, русскую. На решение этой задачи ушло почти столетие. Правда, основу новой русской культуры заложил именно Петр Алексеевич. Именно при нем массово стали появляться школы, цифирные классы, причем всесословные и бесплатные. 28 января 1724 г. его указом была основана Академия наук. И многое другое было заложено, создано и достигнуто, но все это было только началом новой проектной преемственности.

10.2. Эпоха Екатерины Великой: окончательное формирование Русского имперского проекта

Эпоху правления Екатерины II принято называть просвещенным абсолютизмом. Так обозначается политика абсолютизма в ряде европейских стран во второй половине XVIII в. Суть просвещенного абсолютизма состоит в преобразовании наиболее устаревших социальных институтов: упразднении некоторых сословных привилегий, подчинении церкви государству, проведении реформ (крестьянской, судебной, школьного обучения и т. д.)[576]. К «просвещенным монархам» традиционно относят Густава III в Швеции, Иосифа II в Австрии, Фридриха II в Пруссии. Используя популярность идей французского Просвещения, они изображали свою деятельность как «союз философов и государей».

Безусловно, «просвещенной государыней» следует считать и Екатерину II. Русская культура во всех ее проявлениях — в искусстве, науке, образовании — в годы правления Екатерины II расцвела пышным цветом.

Восшествие Екатерины на русский престол было поистине триумфальным, завершив череду, а если точнее, эпоху дворцовых переворотов, терзавших Россию после смерти императора Петра I. Эта эпоха примечательна тем, что гвардия стала реальной политической силой, возводившей и свергавшей с русского престола того или иного претендента. В самом начале руководили этим процессом «птенцы гнезда Петрова», разлетевшиеся после его смерти и затеявшие борьбу за власть, едва не погубившую государство, но их достаточно быстро оттеснили другие люди и другие политические силы. Здесь уместно вспомнить ближайших предшественников Екатерины II на русском престоле и последствия их правления.

Пожалуй, наиболее сильный негативный отпечаток на нашу историю наложило царствование императрицы Анны Иоанновны. «Это царствование, — писал В. О. Ключевский, — одна из мрачных страниц нашей истории, и наиболее темное пятно на ней — сама императрица»[577]. Далее, характеризуя ее окружение, он пишет: «Немцы посыпались в Россию, точно сор из дырявого мешка, облепили двор, обсели престол, забирались на все доходные места в управлении. Этот сбродный налет состоял из «клеотур» двух сильных патронов: «канальи курляндца», умевшего только разыскивать породистых собак, как отзывались о Бироне, и другого канальи, лифляндца, подмастерья и даже конкурента Бирону в фаворе, графа Левенвольде, обер-шталмейстера, человека лживого, страстного игрока и взяточника»[578]. Армию возглавил фельдмаршал Миних, Коллегию иностранных дел — Остерман, Академию наук — Шумахер, уральские заводы — Шемберг, двор и гвардию — братья Левенвольде. Все они не только беззастенчиво грабили государственную казну и проводили антинациональную политику, но и рядились в тогу благодетелей и просветителей России. Неслучайно именно в это время возникла норманская теория происхождения Русского государства, утверждавшая, что русский народ всегда нуждался и нуждается во внешнем управлении. Бироновщина едва не стоила России всего, что создавал и создал Петр I. Немецкая камарилья, окружившая русский престол, презирала русский народ и ненавидела страну, власть в которой волей случая захватила. При этом «высочайшие манифесты превратились в афиши непристойного самовосхваления и в травлю русской знати перед народом»[579].

Сам герцог Бирон и иже с ним, возможно, и не имели глобальных амбиций, кроме желания обогатиться. Да этого и не требовалось. Взятками и лестью недоброжелатели России вполне добивались требуемого результата. А результат был плачевный.