Россия и мировые проекты развития. Хроники Большой игры - Владимир Аркадьевич Литвиненко

Императрице пришлось решать задачу, сходную с той, с которой столкнулся молодой царь Петр в начале своего правления, когда менять нужно было все и сразу. Однако менять все и сразу Екатерина не могла. Не было у нее легитимности наследственной власти, которой обладал царь Петр Алексеевич. И безудержного петровского напора и темперамента, благодаря которому он сметал со своего пути любые препятствия, не особо задумываясь о последствиях, тоже не было. Тем не менее выход был найден. «Не будучи в состоянии согласить противоречивые задачи и не решаясь пожертвовать которой-либо в пользу остальных, она разделила их, каждую проводила в особой сфере правительственной деятельности»[600]. Национальная гордость была восстановлена блестящей деятельность на внешнеполитическом поприще, которой, по словам В. О. Ключевского, был дан полный ход. «…Внешняя политика была поприщем, на котором Екатерина всего удобнее могла завоевать народное расположение: здесь разрешались вопросы, понятные и сочувственные всему народу; поляк и татарин были для тогдашней Руси самые популярные недруги»[601].

Эти успехи были завоеваны не столько успехом дипломатов, сколько силой русского оружия и талантом полководцев.

Настоящим шоком для Запада стало завоевание Крыма и появление на Черном море российского военного флота, с нуля построенного адмиралом Федором Федоровичем Ушаковым. Ведь невозможно владеть Крымом, не владея Черным морем. Победы на море над турками, которые флот одержал под руководством адмирала Ушакова, решили эту проблему. Но затруднительно владеть Черным морем, не владея Кавказом. И эта проблема отчасти была решена Георгиевским трактатом. Грузия по нему не входила в состав Российской империи, но первый, очень важный шаг был сделан. Со временем был решен и «польский вопрос». «Даже противники России восхваляли ловкость политических действий Екатерины. Кауниц в то время, когда был заключен договор о разделе Польши, писал князю Лобковичу: «Я смотрю на нынешнюю политическую систему русского двора во всем объеме ее, как на образец политической мудрости; эта система отличается во всех отношениях обдуманностью, совершенством и единством мысли»[602]. Разумеется, были и трудности, и поражения, но в целом при императрице Екатерине II Россия на равных принимает участие в европейских делах. Выросла целая плеяда блестящих полководцев: Румянцев, Потемкин, Ушаков, Суворов, которые не только прославили Россию на поле боя, но и воспитали целое поколение своих последователей, создали свою, русскую военную школу.

«Отведена была своя область и либеральным идеям века. На них строилась проектированная система законодательства. Они проводились как принципы в отдельных узаконениях, вводились в ежедневный оборот мнений, допускались как украшение правительственного делопроизводства и общественной жизни, проводились в частных беседах императрицы, великосветских гостиных, литературе и даже школе как образовательное средство»[603]. Над вопросами лучшего устройства внутренней жизни своих будущих подданных Екатерина трудилась едва ли не с первых дней пребывания в России.

«Уже в то время, — пишет А. Г. Брикнер, — когда Екатерина была лишь Великой княгиней, она занималась вопросами законодательства и администрации, причем руководствовалась правилами литературы Просвещения. В набросках и суждениях великой княгини был заметен некоторый доктринаризм. Главной чертой, основной мыслью ее воззрений было желание содействовать счастью и благосостоянию народа. Екатерина была убеждена в необходимости заменить деспотический произвол законностью»[604]. С большим вниманием государыня изучала труды Монтескье, Вольтера, Дидро, д’Аламбера, состояла с ними в переписке. И чем больше она вникала в суть проблем, поднимавшихся в работах просветителей, тем больше понимала, что с системой управления в Империи далеко не все благополучно. В записке, составленной Екатериной в 1769 году и заключающей в себе некоторые данные о первых годах ее царствования, сказано, между прочим: «В Сенате за излишество почитали государственные дела слушать, ландкарту имев перед собою на столе, и оттого сделалось, что иногда сами не знали, о чем судят. Стыдно сказать, что и карты печатные не были в Сенате и первую карту я, быв в Сенате, послала купить в Академии»[605].

С первых дней царствования императрица с головой погрузилась в работу по изучению дел в государстве: учреждала множество комиссий для работы на местах, принимала бесчисленное количество посетителей и просителей разного звания, «стараясь в разговоре с ними составить себе понятие о положении различных классов общества»[606]. Результатом этой работы стало понимание того, что империей нельзя управлять, выражаясь современным языком, в «ручном режиме». Необходим свод законов, отвечающих не только нуждам страны и различных слоев общества, но и духу времени.

Нельзя сказать, что в России не пытались создать свод законов и раньше. Работа началась еще во времена царствования Алексея Михайловича (Тишайшего). Предпринимались подобные попытки при Петре I, Екатерине I, Петре II. Однако ни одна из этих комиссий свою задачу не выполнила. «В следующее десятилетие неоднократно были созываемы комиссии для кодификации, которые, однако, не имели возможности исполнить возложенную на них задачу»[607]. Сенатская комиссия 1762 г. под руководством князя Шаховского также оказалась безрезультатной. Несколько лет бесплодных заседаний не привели ни к чему. Члены комиссии просто не понимали, что от них хотят. Какие законы? Для чего? Есть воля государыни. Пусть прикажет. Все исполним. Что еще нужно? И Екатерина взялась за дело лично. В 1767 г. состоялась Большая Комиссия по кодификации Российского законодательства.

К началу 1767 г. появляется наставление Уложенной комиссии — «Наказ», составленный императрицей собственноручно. Это около шестисот страниц рукописного текста, результат кропотливой работы с огромным массивом литературы и личной переписки с европейскими просветителями. Приведу фрагмент преамбулы «Наставления»: «В первые три года царствования моего, усматривая из прошений, мне подаваемых, из сенатских и разных коллегий дел, из сенаторских рассуждений и прочих многих людей разговоров, не единообразные об единой вещи установленные правила, что законы, по временам сделанные в соответствии тогдашних умов расположения, многим казались законами противоречащими, и что все требовали и желали, дабы законодательство было приведено в лучший порядок, — из сего вывела я себе в уме заключение, что образ мыслей вообще, да и самый гражданский закон не может получить поправления инако, как установлением полезных для всех в Империи живущих и для всех вообще вещей правил, мною писанных и утвержденных. И для того начала читать, потом писать «Наказ» Комиссии Уложения. Два года я и читала, и писала, не говоря о том полтора года ни слова, но, следуя единственно уму и сердцу своему, с ревностнейшим желанием пользы, чести и счастия Империи и чтоб довести до высшей степени благополучия всякого рода