Россия и мировые проекты развития. Хроники Большой игры - Владимир Аркадьевич Литвиненко

необходимо соединение двух обязательных компонентов: лидер, который смог бы собрать соратников, и знамя, вокруг которого они смогли бы организоваться для решительных действий. Лидеров в гвардии всегда было с избытком. Не было недостатка в них и в этот раз. «Настоящими дельцами предприятия была гвардейская офицерская молодежь, преображенцы Пассек и Бредихин, измайловцы Ласунский и братья Рославлевы, конногвардейцы Хитрово и унтер-офицер Потемкин. Центром, около которого соединялись эти офицеры, служило целое гнездо братьев Орловых»[590]. Вопрос со знаменем также решался однозначно. Им стала супруга императора Екатерина Алексеевна, урожденная София Августа Фредерика Ангальт-Цербстская. Да, собственно говоря, она была этим знаменем изначально. «С первых же дней царствования Петр III начал усердно работать в пользу Екатерины, нисколько не подозревая, какой подвиг он совершает для будущего блага Русской земли»[591].

Взойдя на престол, молодая императрица столкнулась с массой проблем, требующих безотлагательного решения. Главная из них — своеволие гвардии, ставшее уже почти традицией. Ее воцарение было непрочным и в глазах гвардии таким же случайным, какие были и ранее до нее. В одном из писем Понятовскому Екатерина писала: «Мое положение таково, что я должна принимать во внимание многие обстоятельства; последний солдат гвардии считает себя виновником моего воцарения, и при всем том заметно общее брожение»[592].

Много лет спустя король Фридрих II сказал графу Луи Филиппу де Сегюру, ехавшему посланником ко двору императрицы, что «Екатерина была не столько виновницей, сколько орудием переворота: слабая, молодая, одинокая, в чужой земле, накануне развода и заточения, она отдалась в руки людей, хотевших ее спасти, и после переворота не могла еще ничем управлять»[593].

Эту проблему она решила изданием Манифеста от 6 июля 1762 г. В отличие от Манифеста от 28 июня, просто возвещавшего о восшествии на престол императрицы Екатерины II, этот был назван «обстоятельным». В нем, по словам В. О. Ключевского, «в лице низложенного императора манифест обличал и бичевал не злосчастную случайность, а самый строй Русского государства… Никогда русская власть с высоты престола так откровенно не вещала своему народу такой печальной истины, что венец государственного здания, в коем он обитает, своим непрочным построением всегда грозит разрушить самое здание»[594]. Выдержка из данного манифеста как нельзя лучше характеризует один из важнейших моментов начала царствования Екатерины: «…Но самовластіе, необузданное добрыми и человѣколюбивыми качествами въ Государѣ владѣющемъ самодержавно, есть такое зло, которое многимъ пагубнымъ слѣдствіямъ непосредственною бываетъ причиною. Чего ради вскорѣ по вступленіи на Всероссійскій Престолъ бывшаго сего Императора, Отечество НАШЕ вострепетало, видя надъ собою Государя и Властителя, который всѣмъ своимъ страстямъ прежде повиновеніе рабское учинилъ и съ такими качествами воцарился, нежели о благѣ ввѣреннаго себѣ государства помышлять началъ»[595].

Второй аспект манифеста — защита православия. На этом моменте императрица заострила внимание четко и обстоятельно: «Не имѣвъ, какъ видно, онъ въ сердцѣ своемъ слѣдовъ Вѣры Православной Греческой, {хотя въ томъ довольно, и наставляемъ былъ} коснулся перво всего древнее Православіе въ народѣ искоренять своимъ самовластіемъ, оставивъ своею персоною Церковь Божію и моленіе, такъ что когда добросовѣстные изъ его подданныхъ, видя его иконамъ непоклоненіе и къ церковнымъ обрядамъ презрѣніе, или паче ругательство, приходя въ соблазнъ, дерзнули о томъ ему напомянуть съ подобострастіемъ, въ осторожность: то едва могли избѣгнуть тѣхъ слѣдствій, которыя отъ самовольнаго, необузданнаго и никакому человѣческому суду неподлежащаго властителя произойти бы могли. По томъ началъ помышлять о раззореніи и самихъ церквей, и уже нѣкоторыя и повелѣлъ было раззорить самымъ дѣломъ; а тѣмъ, которые по теплотѣ и молитвѣ къ Богу за слабымъ иногда здоровьемъ не могли отъ дому своего отлучаться, во́-все законъ предписалъ, никогда церкви Божіей въ домѣхъ не имѣть. И симъ образомъ православными владычествовать восхотѣлъ, перво всего начавъ истреблять страхъ Божій, писаніемъ святымъ опредѣленный началомъ премудрости»[596].

Третьим важнейшим аспектом обстоятельного манифеста было указание на необходимость сохранения дела императора Петра I, которое оказалось под угрозой не только в результате неразумных действий свергнутого императора, но и всей системы власти в России, сложившейся после его смерти. «Между тѣмъ, когда все Отечество къ мятежу неминуемому уже противу его наклонялося, онъ паче и паче старался умножать оскорбленіе развращеніемъ всего того, что Великій въ свѣтѣ Монархъ и Отецъ своего Отечества, блаженныя и вѣчно незабвенныя памяти Государь Императоръ ПЕТРЪ ВЕЛИКІЙ, НАШЪ вселюбезнѣйшій Дѣдъ, въ Россіи установилъ, и къ чему Онъ достигъ неусыпнымъ трудомъ тридцатилѣтняго Своего царствованія»[597].

Ну и, пожалуй, самое главное в манифесте — апелляция к народу и жертвенность самой императрицы и ее ближайшего окружения: «МЫ предостережены будучи скоропостижно отъ нѣкоторыхъ вѣрнѣйшихъ НАМЪ подданныхъ, и животъ свой или на избавленіе Отечества, или на всеконечное погубленіе опредѣлившихъ, Божіимъ подкрѣпленіемъ на такой страхъ поступили, каковаго только отъ НАШЕГО великодушія Отечество НАШЕ за любовь его къ НАМЪ требоватъ могло. И для того призвавъ Бога въ помощь, а правосудіе Его Божественное СЕБѢ въ оборону, отдали Себя или на жертву за любезное Отечество, которое отъ НАСЪ то себѣ заслужило, или на избавленіе его отъ мятежа и крайняго кровопролитія. По чему вооружася силою руки Господней, не успѣли МЫ только согласіе Свое объявить присланнымъ къ НАМЪ отъ народа избраннымъ вѣрноподданнымъ, тотъ часъ увидѣли желаніе всеобщее къ вѣрноподданству, которое НАМЪ всѣ чины Духовные, Военные и Гражданскіе всеохотнѣйшею присягою утвердили»[598].

Таким образом Екатерина II ясно дала понять, что не по прихоти гвардии, хотя и с ее помощью, а по промыслу Божию и по воле народа взошла она на престол Российской империи. Этим манифестом она не только поставила жирную точку в череде дворцовых переворотов, но и определила направление и характер своего будущего правления. Однако на этом, казалось бы, ясном и понятном пути обнаружилось немало трудностей. Во-первых, необходимо было завоевать популярность у широких народных масс. Для этого нужно было восстановить честь и национальную гордость народа, попранную прежним правлением. Во-вторых, надо было наладить работу правительства, основанную на законах и праве, а не на традициях и указах государей, изданных в незапамятные времена. И в-третьих, необходимо было учитывать в своей деятельности интересы дворянства как господствующего класса и в первую очередь его передового авангарда — гвардии. «Так популярная деятельность нового правительства, — писал В. О. Ключевский, — должна была одновременно следовать направлению национальному, либеральному и сословно-дворянскому. Легко заметить, что эта тройственная задача страдала несогласимым внутренним противоречием»[599]. Дворянство, неудовлетворенное даже Жалованной грамотой дворянству от 1785 г., желало большего, что не сочеталось ни с интересами народа, ни с потребностями государства.

В правительстве же