Ничего хорошего. От начала войны до похорон Навального. - Олег Владимирович Кашин

кадровое решение, обрушивающее сложившийся баланс во власти и провоцирующее открытый внутриэлитный или, скажем, межрегиональный конфликт. Неосторожный военный или внешнеполитический шаг, ведущий к поражению России и крушению государства. Досрочные или отложенные выборы, провоцирующие внутриполитический кризис, который не получится преодолеть. Пространство для самоубийственных шагов огромно, а главный секрет в том, что роковой шаг в это пространство сделан уже в феврале, и развязка оказывается не более чем вопросом времени.

Сорок лет назад западные советологи анализировали положение в Кремле, рассматривая, в каком порядке стоят соратники вокруг генсека, сейчас того, чтобы его разглядывать, заслуживает только первое лицо, все остальные статисты – и те, с кем принято ассоциировать ястребиные настроения в элитах, и те, кого относят к партии мира. Партий нет, есть один Путин, которого да, никто не свергнет, но никто и не придет на помощь, когда, запутавшись в им же самим сплетенной паутине, он обслужит сам себя, сам посадит себя в клетку, сам осудит, сам казнит. Если кроме него это сделать некому, это не значит, что этого не случится.

18 ноября 2022

Исходное распределение пристрастий среди наблюдающих за войной с февраля почти не изменилось – разве что некоторые российские эстрадные звезды, поначалу робко ставившие черные квадратики и призывавшие к миру в своих инстаграмах, столкнувшись, вероятно, с каким-то давлением, или просто ожидая его, либо замолчали, либо, помолчав, обнаружились гастролирующими в Мариуполе или перепевающими шамановскую «Встанем», но это единичные и объяснимые эпизоды, в целом же массовых разочарований в течение войны не было, кто на какой стороне был, тот на ней и остался, и каждый эпизод войны, становясь по умолчанию спорным (вообще – было ли что-то в эти восемь месяцев, что одинаково оценивали бы по обе стороны фронта?), гарантированно работает на уверенность в себе и тех, и этих, вот прямо если брать из сегодняшних новостей – расстрел пленных в Макеевке одни воспринимают как военное преступление украинских солдат (пленных ведь нельзя расстреливать), другие – как коварство или глупость того, который, когда все уже сдались, стал отстреливаться (недопустимость имитации сдачи прописана и в конвенциях). Этот эпизод интересен тем, что фактическая его сторона особенных споров не вызывает, само событие отлично задокументировано, снято на видео, и спорными оказываются только интерпретации, а уж к этому-то мы давно привыкли – российская школа постправды предусматривает в любой ситуации правильный ответ формата «ну настоящей-то правды никто не узнает», «все не так однозначно», «сколько людей, столько и мнений» и т.п. – это работало с «боингом» в 2014 году, работало с Бучей этой весной, работает во всех ситуациях, и российской власти, по крайней мере, пока не нужно искать других способов работы с общественным мнением, хватает и этого.

Приверженцы российской официальной постправды видят на другом полюсе другую (такую же, только с обратным знаком) постправду, и, конечно, ошибаются. На другом полюсе – все именно наоборот: «настоящую правду все знают», «все вполне однозначно», и даже если столь дорогая российской традиции проклятая неопределенность не позволяет установить окончательную истину, истина временная торжествует на первых полосах и в массовом сознании, а опровержения мелкими буквами через несколько дней никто не заметит – именно так было на днях с упавшей в Польше ракетой, которая в первые часы была для всех безусловно российской, так было с шокирующими историями от омбудсмена Денисовой. Если бы Евгений Нужин был украинским пленным, которого российская сторона выдала бы украинцам, а те бы его убили, у нас эта история поехала бы по накатанной колее – правды никто не узнает, все не так однозначно, – а у украинцев-то все, наоборот, однозначно, и консенсусная их моральная правота частную неправоту с выдачей Нужина (отдали человека на заведомую смерть, и вслед еще, скорее всего, соврали, что он добровольно туда отправился) поглощает без остатка – тут не «сколько людей, столько и мнений», а мнение одно, общее и правильное – жизни обмениваемых украинцев важнее, Нужину никто ничего не обещал, и сам он какой-то мутный. Где-то на этом этапе исходная моральная правота украинцев дополняется или даже подменяется правотой, основанной на целесообразности, «так надо», и если бы российской стороне понадобились новые аргументы насчет того, что мы один народ, то вот, пожалуйста – «так надо» у нас и у украинцев одинаковое, и если стороны пока пользуются им в разных целях и с разными мотивациями, большого значения это не имеет; могло иметь, когда российская сторона выступала с позиции силы, но сейчас, когда уже не разберешь, кто на самом деле сильнее, все ломается. Вон в истории с Нужиным сильной стороной были украинцы, и повели себя так, как никакому Путину и не снилось, а то ли еще будет.

Развязку на фронте обеспечит военный успех той стороны, у которой будет больше снарядов и крепче дух, но тыл живет по другим правилам, и в тылу победитель и проигравший примерно равны по степени своей потенциальной омерзительности. Чем дальше от мест, где гибнут люди, тем относительнее и моральная правота, и людоедство. Речь не о том, что модель отношений между агрессором и жертвой перестала описывать эту войну, не перестала. Речь о том, что образцовый агрессор (условный блогер Топаз, обещающий другой стороне очередной свинорез) и образцовая жертва (условный ребенок, плачущий над убитыми родителями и сожженным домом) одинаково нетипичны для всех, кто вовлечен в эту войну, и значит, всем остальным приходится подстраиваться под отведенные им роли. Романтик-патриот, идущий «защищать русских», становится немного Топазом, а у украинского силовика, отдающего пленного Нужина на смерть, возникает самоощущение того плачущего сироты, хотя сам он не сирота и не плачет. И нам, наблюдающим и сочувствующим из тыла, тоже ведь только эти две роли отведены – кем хочешь быть ты, юзернейм? Ответ «никем» не принимается, да и спрашивать, очевидно, уже поздно, все роли были распределены еще в феврале или даже раньше, новое издание общественного раскола – оно вот такое. Люди в масках людоедов против людей в масках несчастных сирот, а под масками – да все те же, мы ведь давно друг друга знаем, и если считать, что когда-нибудь раскол придется преодолевать, то путь к преодолению ведет через массовое разочарование, и неизвестно еще, что будет болезненнее и труднее – отодрать с себя букву Z или убрать украинский флаг с аватарки в соцсетях. Но делать придется и то, и другое, в противном случае действительно стоит готовиться к тому, что одни начнут убивать других, уже